Капрал повернулся к Кэй:

— Который из них?

— В синем.

— Он? — переспросил капрал, словно не веря. Он поднял винтовку, кивнул дулом. Гийом медленно поднялся, покачнувшись, и поднял руки.

— На выход, — приказал капрал, кивнув на дверь.

Когда они ушли, Кэй осталась в кухне с семьёй. Ей было неловко. Она посмотрела на Арно, развела руками:

— Мне очень жаль.

Он смотрел на неё взглядом, полным упрёка в предательстве: этот взгляд она не забудет никогда. В этот момент открылась задняя дверь, и вошёл солдат. Он нацелил винтовку на Вермёленов.

— Скажите им, чтобы надели пальто и шли с нами, — сказал он Кэй.

Доктор Вермёлен устало произнёс:

— Всё в порядке. Мы всё понимаем.

— …И тогда она говорит: «Не переживай — я не девственница!» — капитан расхохотался собственной шутке. Его приятель застучал стаканом по стойке.

— Офицер секции Кэйтон-Уолш?

Она подняла глаза. В дверях стоял молодой лейтенант.

— Да?

— Пройдите со мной, пожалуйста.

Она взяла пальто и чемодан и пошла за ним по главной лестнице на второй этаж. За закрытой дверью звонил телефон. Капрал пересек коридор с кипой папок в руках. Лейтенант постучал в дверь в конце прохода и открыл её. Он посторонился, пропуская её внутрь.

За столом сидел майор с квадратным лицом, перед ним лежало раскрытое дело. В кресле сбоку — командир крыла Ноусли. Кэй отдала честь.

— Присаживайтесь, офицер — сказал майор.

Она села, чувствуя оцепенение. Майор положил по обе стороны папки тяжёлые кулаки. Кэй заметила чёрные волоски на тыльной стороне его рук и пальцев — "прямо лапы", подумала она.

— Что ж, вы, похоже, устроили целое представление.

— Так точно, сэр.

— Хотите что-то сказать по этому поводу?

— Только то, что сожалею, сэр.

Мужчины обменялись взглядами.

Ноусли спросил:

— О чём именно вы сожалеете?

— Мне не следовало хранить в комнате материалы, касающиеся нашей работы — это было непростительное упущение. — Она запнулась. — И мне не следовало вступать ни в какие отношения с кем-либо из местных жителей.

— Речь идёт о младшем сыне, так?

— Да, сэр.

— Вы раскрыли ему информацию о нашей миссии?

— Нет, сэр. Абсолютно ничего.

— Но он пытался выяснить, чем вы занимаетесь?

— Он задавал вопросы, но я ничего не сказала. Хотя, конечно, я привлекла к себе внимание.

Она поморщилась при воспоминании о своей глупости. — В свою защиту могу сказать только, что не знала о симпатиях семьи к немцам.

Майор произнёс:

— В вашу защиту скажу, что, по всей видимости, они не были сторонниками немцев. Младший сын — да, очевидно, но остальные трое, похоже, просто пытались его прикрыть. — Он взглянул в папку. — Он сам вызвался вступить в ряды немцев в 1941-м, вскоре после вторжения в Советский Союз. Таких, как он, тогда были тысячи по всей оккупированной Европе. Им продавали сказки о крестовом походе за христианскую цивилизацию. Ему было семнадцать. Его часть серьёзно потрепали на Восточном фронте, их вывели с передовой. Похоже, он дезертировал и вернулся к мамочке с папочкой буквально накануне нашего прибытия в Бельгию.

Кэй переварила эту информацию — совсем не то, чего она ожидала.

— Можно задать вопрос, сэр?

— Спрашивайте.

— Если он был дезертиром и прятался, как он сумел рассказать немцам о нашей работе?

— А он и не рассказывал.