— Пустяки, мэм, — говорили они, — и лишь дрожащая рука при закуривании сигареты выдавала, что их бодрость — это игра. Иногда самолёт не возвращался. Проходили часы, она ждала, а потом кто-нибудь деликатно предлагал ей уйти. Кэй часто задумывалась, хватило бы у неё смелости делать то, что делали они. Теперь у неё был ответ. Впервые за всё время войны она взглянула в лицо смерти — и её первый порыв был как можно быстрее уехать из Лондона.

Конечно, она могла оправдать себя. Травмы Майка выглядели не критичными. Он сказал: «Не приезжай, не надо». И без него ей было негде остановиться. Но всё же оставался вопрос: что она вообще делала в Уорик-Корт?

Квартира свободна весь уикенд. Мы можем не спешить...

Он говорил легко, но на деле это было ложью и лишней подлостью. Если бы они просто сняли гостиницу, как обычно, всё было бы иначе. Ей казалось смешным — она давно утратила веру, — но она не могла избавиться от мысли: V‑2 — это кара. Эта мысль крутилась в голове снова и снова.

В Борн-Энде трое весёлых девушек из WAAF втиснулись в её купе. Увидев тесьму на рукаве, они резко замолчали. Их почтение заставило её чувствовать себя ещё более неуютно. Она сняла чемодан, вышла в коридор. У окна опустила стекло. Темза текла рядом, наполненная дождем, пара лебедей неподвижно держалась в середине потока.

Она подняла лицо навстречу ветру и глубоко вдохнула, пока пыль и угольный газ окончательно не исчезли из её дыхания.

В Марло она позволила девушкам из ВААФ выйти первыми и подождала, пока платформа опустеет, прежде чем пройти через здание вокзала к просёлочной дороге. У обочины ждала армейская машина. Девушки уже сидели в кузове.

— Подвезти вас, мэм?

— Нет, спасибо, девочки. Я пройдусь пешком.

Мимо кирпично-кремнёвых коттеджей и на широкую георгианскую главную улицу: увитые плющом постоялые дворы и чайные, лавочки с выпуклыми витринами из мелкорасчленённого стекла, выбеленные фахверковые дома, соломенные крыши — всё это выглядело нелепо живописным, как голливудская версия Англии, сцена из фильма Миссис Минивер. Где-то неподалёку шёл футбольный матч — слышались свистки, крики игроков, аплодисменты. Она вышла из города и пошла по дороге на Хенли, между полями и высокими живыми изгородями, изредка замечая слева речку. Лишь через милю война снова напомнила о себе. В лесу виднелась зенитная батарея. Мимо пробежал отряд солдат в спортивной форме, раскрасневшихся и вспотевших. Из бокового проезда выехал замаскированный грузовик. Впереди был охранный пост.

Она предъявила пропуск у шлагбаума.

— Подбросить вас до дома, мэм?

— Всё в порядке, капрал, спасибо. Мне полезно будет пройтись.

Значительная часть тайной войны Британии велась в конце таких же длинных извилистых подъездных аллей, как эта — проходящих через заброшенные парки, между заросшими рододендронами и капающими от влаги вязами, к укрытым загородным особнякам, где расшифровывали коды, планировали специальные операции, подслушивали разговоры пленных генералов нацистов, допрашивали шпионов, обучали агентов. Кэй проходила по этой аллее уже два года — всегда с навязчивым воспоминанием о школьных днях — а в конце стоял Дейнсфилд-хаус, псевдо-елизаветинский особняк, построенный на рубеже веков, сверкающий белизной, словно глазурь свадебного торта, с зубчатыми стенами, крутыми красными крышами и высокими трубами из красного кирпича.