— Я доктор Граф из Специального отдела вооружений армии, — он достал удостоверение личности и поднял его. — Мне немедленно нужно попасть в Вассенар. Срочная ситуация.

— Всем сотрудникам предписано оставаться на месте до окончания операции по обеспечению безопасности.

— Горит ракета! Вы хотите потом нести ответственность за катастрофу? — Граф высунулся из окна и осмотрел набережную. На углу группа эсэсовцев наблюдала за происходящим. — Где оберштурмбаннфюрер Дрекслер?

— Не знаю.

— Его нужно найти. Как вас зовут?

Солдат замялся:

— Шумахер.

— Отлично. — Граф потянулся через сиденье и открыл пассажирскую дверь. — Садитесь, Шумахер.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы вы объяснили своим товарищам, что это экстренный случай. Быстрее.

Солдат послушно сел на переднее сиденье.

Граф велел себе не гнать. Группа эсэсовцев шагнула перед машиной, размахивая руками.

— Говорите с ними быстро, Шумахер.

Один из мужчин наклонился к товарищу:

— Кто это?

— Говорит, инженер по ракетам. Ему срочно нужно в Вассенар. Пожар.

— Ладно, — солдат отступил и пропустил их.

То же самое произошло через сотню метров:

— Ему нужно проехать, это чрезвычайная ситуация.

Эсэсовец, казалось, наслаждался своей значимостью. Граф проехал мимо вокзала. Дальше дорога была чиста. Он остановился:

— Можете выйти здесь, Шумахер. Спасибо. Обязательно упомяну вас перед оберштурмбаннфюрером.

Он уехал. В зеркале заднего вида солдат стоял у обочины и смотрел ему вслед. Граф свернул налево, в сторону Вассенара.

В конце августа 1943 года Граф полетел вместе с фон Брауном и парой инженеров осмотреть предполагаемое место строительства ракетного завода. Самолёт вёл фон Браун лично: он спустился над лесами и горами Гарц и с точностью хирурга посадил машину на травяную взлётную полосу у живописного городка Нордхаузен, над которым возвышались стройные церковные шпили. Вдали голубоватой полосой поднимался Конштайн — оказавшийся не столько горой, сколько длинным, пологим холмом, поросшим лесом. Каммлер предусмотрительно прислал за ними машину.

Стояла поздняя летняя жара, время сбора урожая. Они ехали на заднем сиденье открытого «Мерседеса», отмахиваясь от мошек, что роились над полями, через маревo зноя — к квадратному устью огромного туннеля. Машину накрыла тень. Температура резко упала. После ослепительного золотого света дня потребовалась минута, чтобы глаза привыкли к тусклому мерцанию электрических ламп.

Бригадефюрер доктор Ханс Каммлер — позже они узнали, что его степень была в области гражданского строительства — ждал их с офицерами штаба. Ему было чуть за сорок, он был хорош собой, почти красив, подтянут, ухожен, аккуратен — словно заводная игрушка СС с молниеносной жестикуляцией и быстрой мимикой. Он повёл их пешком по туннелю, осыпая цифрами и фактами с горделивой манерой помещика, показывающего своё имение.

Потолок был достаточно высоким, чтобы ракета могла стоять вертикально или лежать горизонтально, не касаясь стен. Эта колоссальная галерея простиралась настолько далеко, насколько хватало глаз — больше километра, как уверял Каммлер, насквозь до другого склона горы. Это был Туннель B. Туннель A, параллельный ему, почти достроен. Поперечные переходы соединяли оба прохода. До войны здесь добывали гипс, потом — хранили топливо и ядовитый газ. Первая задача — полная очистка — уже начата. В полумраке бледные фигуры в полосатой одежде спотыкались под тяжестью мешков с цементом, стальных балок, деревянных подпорок, металлических бочек. Белые искры от газовых резаков, разрезающих бензиновые цистерны, вспыхивали среди тьмы. Следующим шагом, продолжал Каммлер, будет выемка новых переходов, прокладка железнодорожной ветки и строительство станции.