Кэй заняла своё место, аккуратно заточила карандаш, сдула стружку и с решимостью попыталась выкинуть Арно из головы.

17

 Группенфюрер Каммлер в этот момент как раз прибывал в Схевенинген.

Он выехал из Хеллендорна в четыре утра, преодолев все сто восемьдесят километров в темноте, чтобы не попасть под дневное патрулирование союзной авиации. Он никогда не оставался на месте. Казалось, он почти не ел и не спал. «Пылевая туча» — так его прозвали в штабе. В последние месяцы он проводил полжизни в дороге, сидя на переднем сиденье своего бронированного «Мерседеса», в ногах — персональный пулемёт, вечно в движении между пятью ракетными полками — четырьмя вермахта и одним СС, которыми он командовал. Он настоял, чтобы это объединение называлось «дивизией zV». По его словам, звучит мощно — zV. Zur Vergeltung. За возмездие.

Каммлер-строитель — человек, отвечающий за месть!

Граф наблюдал, как его огромный автомобиль на скорости свернул за угол и с визгом шин остановился у отеля «Шмитт». Каммлер распахнул дверь и выскочил на тротуар без головного убора, за ним — двое офицеров штаба с заднего сиденья. Хлоп! Хлоп! Хлоп! — двери громко захлопнулись, звук отозвался эхом в утренней тишине. Каммлер остановился, надел фуражку, долго и тщательно её поправлял — в каждом его движении, как отметил Граф, была доля нарциссизма, — затем резво поднялся по ступеням и вошёл в здание штаба. Фон Брауна видно не было.

Граф поднял воротник и продолжил путь.

Над обветшавшими пансионами с облупившимися балконами и покрытыми соляными разводами верандами бледно занимался рассвет. И по мере того как ночь отступала, она обнажала шрамы минувшей ночи. Где-то были вышиблены двери. Ветром хлопали разбитые окна. Осколки стекла хрустели под ногами. Солдаты ракетных батальонов молча выполняли свои обязанности, глядя в землю. Граф дождался, пока проедет грузовик, и перешёл улицу к депо.

Внутри три неисправные ракеты Фау-2 готовили к отправке обратным поездом в Нордхаузен. Починить их на месте не удалось: на каждую составлялся акт с описанием неисправности для инженеров в Германии. Граф, словно автомат, переходил от одного отсека к другому, изучал отчёты, перекидывался парой слов с техниками, ставил подписи. Было облегчением сосредоточиться на знакомых, сухих деталях — давление в топливном насосе, электрическое сопротивление. Ум был онемевшим. Он ещё не закончил, когда в ворота депо вошёл один из офицеров Хубера.

— Доктор Граф, вас срочно вызывают в штаб.

— Я занят.

— Группенфюрер Каммлер хочет с вами поговорить.

— С какой стати?

Офицер напрягся от его тона:

— Уверен, он сам вам объяснит. Это приказ. Пройдёмте.

Граф последовал за лейтенантом обратно, через улицу к отелю «Шмитт». У него было дурное предчувствие — как почти всегда в делах, касающихся Каммлера. Уже больше года он наблюдал, как тот постепенно прибирает к рукам управление ракетной программой — наблюдал с обречённым и отстранённым ужасом, как человек, укушенный ядовитым пауком, смотрит, как паралич медленно охватывает его тело. Каммлер построил не только завод в Нордхаузене — ему также поручили возведение нового полигона для испытаний Фау-2 на территории СС в Польше. Очередной «подарок» от Гиммлера после бомбардировки Пенемюнде — отказаться было невозможно.

— Где именно в Польше? — спросил Граф фон Брауна, когда тот впервые упомянул об этом.

— Примерно в двухстах пятидесяти километрах к югу от Варшавы.

— Что? В глубине страны? — С самого 1934 года, со времён «Макса и Моритца», ракеты всегда запускались в сторону моря, чтобы падать без вреда в Балтику.

— Да, я указал на опасность для гражданских, но, видимо, иначе нельзя, — фон Браун поднял руку, предвосхищая протест.