- У нее, должно быть, колики, - сказал я. - Если это так, ее тоже надо водить, это единственный способ. Когда у них колики, важно, чтобы они все время двигались.

Водитель казался озабоченным.

- Неловко вас так затруднять, сэр, - сказал он заискивающе. - Но может, вы согласились бы осмотреть ее? Мое дело моторы, к лошадям я не имею никакого отношения, разве только иногда делаю на них ставку. А эти парни тоже совсем темный народ, Я не хочу получать от хозяина нагоняй за то, что не уследил за лошадьми.

- Ладно, я посмотрю, - сказал я. - Но знаете, я не ветеринар, вот уж совсем не ветеринар. Он улыбнулся с облегчением.

- Спасибо, сэр. Я думаю, вы хоть подскажете, не надо ли срочно искать ветеринара.

Я поставил машину на обочину рядом с фургоном. Дверь в задней стенке фургона открылась, и кто-то, конюх наверное, протянул руку, помогая мне влезть. Он ухватил меня за кисть.

И не отпускал.

Три человека ждали меня внутри фургона. Никаких лошадей, ни больных, ни здоровых, там не было. Через какой-то десяток волнующих секунд - мои глаза еще не привыкли к сумеречному свету внутри фургона - я оказался прижатым спиной к крайнему столбу перегородки.

Фургон был разделен на три отсека с двумя перегородками между ними. В заднем отсеке во всю ширину было помещение для конюхов, которые сопровождали лошадей.

Два человека держали меня за руки. Они стояли по обе стороны перегородки и тяжело наваливались мне на плечи. Столб перегородки был обит рогожей, как это всегда делают в фургонах для скаковых лошадей, чтобы лошади не повредили себя во время переезда. Рогожа щекотала мне шею.

Водитель вошел в фургон и закрыл за собой дверь. Его поведение, все еще неправдоподобно почтительное, носило теперь оттенок торжества. И вполне заслуженного. Он ловко поставил мне капкан.

- Очень жаль, что пришлось это сделать, сэр, - сказал он вежливо. В этой вежливости было что-то чудовищное.

- Если вам нужны деньги, - сказал я, - вам не повезло. Я не делал больших ставок, и на скачках день для меня выдался плохой. Боюсь, что вы хлопотали из-за жалких десяти фунтов.

- Нам не нужно ваших денег, сэр, - сказал он. - Хотя, если вы так уж предлагаете, мы можем взять их заодно. - И, все еще приятно улыбаясь, он залез в карман моей куртки и вытащил бумажник.

Я изо всех сил ударил его ногой по колену, но, прижатый спиной к перегородке, не смог сделать это так, как надо. Едва я шевельнулся, люди, державшие меня, больно заломили мне руки назад.

- Я бы не стал этого делать на вашем месте, сэр, - дружески сказал водитель, потирая колено. Он открыл мой бумажник, достал деньги, аккуратно сложил их и сунул в карман своей кожаной тужурки. Затем осмотрел остальное содержимое бумажника и, подойдя ко мне, положил его обратно мне в карман. Он криво улыбался.

Я стоял неподвижно.

- Ну, так-то лучше, - сказал он одобрительно.

- Что все это значит? - спросил я. У меня мелькнула мысль, что они хотят потребовать за меня выкуп от моего заморского папаши-миллионера. Что-нибудь вроде: «Переведите телеграфом тысячу фунтов или мы вернем вам сына по почте мелкими кусочками». Это означало бы, что они отлично знали, кто я такой, а не просто остановили наудачу первого попавшегося автомобилиста в красивой машине, чтобы его ограбить.

- Сами поди знаете, сэр, - сказал водитель.

- Понятия не имею.

- Меня просили передать вам одну вещь, мистер Йорк.

Значит, он знал, кто я такой. И он не мог это установить с помощью моего бумажника, где были только деньги, почтовые марки и чековая книжка на предъявителя. Один или два документа с моим именем были в кармане с клапаном, но туда он не заглядывал.

- Почему вы решили, что моя фамилия Йорк? - спросил я, притворяясь удивленным и рассерженным. Но это не подействовало.

- Было рассчитано, сэр, что мистер Йорк поедет по этой дороге из Кемптон-парка в Котсуолд-Хилс примерно в четверть шестого в субботу 27 февраля в темно-синей машине марки «лотос-элита» с регистрационным номером КАБ 890.