Он с отвращением посмотрел на вытекавшую из пасти беловатую клейкую жидкость. Говорят, очень они умные, еноты-полоскуны, – да, видать, не все. Этот, к примеру, дурак дураком.

– Наворовался, скотина, – тихо произнес Кирк и мысленно потер руки, пытаясь вернуть уже поблекшее ощущение победы и справедливого возмездия. В эту зиму еноты совершенно обнаглели. Мусорный бак – ладно, сюда они то и дело наведываются, но позавчера один ухитрился протиснуться в кошачий лаз во входной двери. Кирк услышал странные звуки, пошел в кухню и увидел мохнатого зверька, вылизывающего немытые тарелки в раковине. Оружия у него в тот момент не было, а подходить ближе не решился. Всем известно, что еноты, как и лисы, легко заражаются бешенством. Да и не успел бы: едва он зажег свет, пушистый взломщик метнулся к выходу и исчез.

Ну хорошо… а куда его теперь девать? Оставить лежать? Другим урок, пусть знают, чем кончаются ночные походы к мусорным контейнерам. Но вряд ли их этим напугаешь… не люди все-таки. Небось даже не понимают, чем жизнь отличается от смерти. Ничего, до рассвета полежит. Утром выкопаю яму поглубже и похороню беднягу, чтобы не вонял.

В кухне Кирк бросил куртку и шапочку на стул, собрался было пойти спать, но сообразил – голоден как волк, заснуть вряд ли получится. Взял красный пакет Doritos, достал из холодильника пиво, устроился в гостиной и включил телевизор.

* * *

Селия шла по больничному коридору так быстро, что полы незастегнутого халата развевались за спиной, создавая ощущение ветра. Только что поговорила с отцом. Тед пил кофе у соседей, а сейчас собрался прибраться в гараже. Весна на носу, сказал он весело, как говорил и два, и пять, и десять, и двадцать лет назад – сколько она себя помнила.

И на работе настроение тоже было приподнятым. Сегодня за очередной дозой должен прийти восьмидесятипятилетний Эфраим Гловер. Селия прекрасно его помнила. Краснощекий, с седыми вьющимися волосами, маленькими живыми глазками – вылитый Санта-Клаус. Сходство с рождественским дедом немного нарушало длинное черное пальто. Это пальто, как и платье его жены в синюю клетку, явно относилось к другому веку.

Увидев входящую Селию, Эфраим Гловер потянулся к лежащей на полу сумке и начал в ней копаться.

Селия резко остановилась, будто споткнулась, она вся похолодела. Что у него там? Судорога страха. Вот сейчас… но нет. Эфраим Гловер достал из сумки бутылку виски с замысловатым шотландским названием, набранным стилизованным под времена Великой депрессии шрифтом. Горлышко перевязано розовым бантиком.

– Односолодовый, – гордо произнес старик и вручил бутылку Мохаммеду. – Это вам.

– Это нам! – кивнул Мохаммед.

– Доброе утро, мистер Гловер, – улыбнулась Селия. – Мы встречались четыре месяца…

– Спасибо вам огромное! – перебил старик, схватил ее руки и долго смотрел в глаза, отчего Селия почувствовала некоторое неудобство. – Господь вас благослови! Погодите-ка…

Он опять полез в сумку, достал прямоугольный хлеб, завернутый в вощеную бумагу, и, естественно, тоже перевязанный розовой шелковой лентой.

– Жена пекла. Хлеб с цукини.

– Спасибо… как приятно. – Селия приняла тяжелый, еще теплый сверток.

– Наш благодетель, мистер Эфраим Гловер, говорит, что чувствует себя на десять лет моложе, – сообщил Мохаммед.