Троих за сотню… но такими деньгами он швыряться не привык. Да к черту деньги! Позыв к оргазму внезапно достиг силы урагана, даже в молодости он такого не помнит. Как молния прошила. Не просто распалился на воображаемую картинку, тут еще что-то… злость, ярость. Много чувств в одном. Будто сжимаешь в руке заряженный пистолет. Только сейчас, впервые в жизни, он понял, как возбуждает всесилие.

Господь наградил зверей когтями и зубами, а человека – оружием. “Смит и Вессон” – непререкаемый авторитет. Похожее чувство он ощутил вчера, когда сильно и уверенно прижал ее голову, не дал выплюнуть сперму. Будто она его кукла, а он с ней решил поиграть.

Нет, на сотню он вряд ли решится. Найдет завтра ту же красотку и договорится за сорок. Постоянный клиент все-таки или что-то вроде. И искать нечего – он знает, где она рыбачит.

И вот что интересно – холодно, а он ни капли не мерзнет. Мало того, ощущение полноты жизни, с армейской молодости такого не было. Даже Калеб вчера спросил – с чего это ты такой живчик? Виагру, что ли, пачками лопаешь? Парни осклабились – он из них как-никак старший, шестьдесят девять. И что? Другие тоже не юноши. И выглядят старше своих лет. Ничего удивительного: лучшее лекарство от старости – деньги. Ничто не увеличивает продолжительность жизни так успешно, как счет в банке. Чем ты беднее, чем тяжелее жизнь, тем скорее отправишься в мир иной. Может, оно и лучше, какая-то справедливость в таком раскладе есть.

Да он и не собирается жить вечно. Доделает все дела – и хватит. Пожил свое. Но пока в жизни есть цель, умирать рано. В голове теперь прояснилось – осознал наконец, что они сделали с ним в Бостоне. Козла отпущения искали, сволочи. И как он им ответил?

Никак.

Любой зверь знает, как себя защитить. Сажают его в клетку – кусается, царапается. А человека превратить в раба раз плюнуть. Что, ей-богу, за жалкое существо – человек… Сначала его социализируют, как они это называют… Социализируют, шепотом повторил Кирк и с отвращением сплюнул. Социализируют, а потом ментально кастрируют. Он прекрасно понимал людей, предпочитающих жить вне общества. По другую сторону забора, так сказать. Детей учат дома, создают собственную цивилизацию. Разве можно вырастить нормального, самостоятельного человека в этом сверхнарциссистском обществе, где никто дальше собственного носа ничего не видит? Тех, кто хочет жить по своим собственным правилам, просто-напросто вычеркивают, и общество превращается в трусливую биомассу политкорректных марионеток.

С него хватит, и он, Кирк Хоган, постарается сделать так, чтобы они это заметили. Пусть горят в аду. В аду, куда сами же веками носили хворост.

В темноте блеснули глаза.

Кирк очень медленно поднял пистолет. Рука совершенно не дрожит. Он почти перестал дышать. Положил палец на спусковой крючок. Большой енот пробежал к мусорному контейнеру, но внезапно остановился и повернулся к Кирку.

Вот так. Кирк прицелился в белую полоску на лбу и осторожно, очень медленно нажал курок.

Пуля попала в голову. Енота отбросило назад, он сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на землю. По телу Кирка пробежала судорога. Что-то похожее на вчерашнее, когда он накормил эту девицу собственной спермой. А если обобщать – оргазм всесилия и всевластия.

Он медленно встал – задница, несмотря на пенопласт, совершенно закоченела. Стараясь унять дрожь, сунул пистолет в карман и подошел к неподвижной тушке. Вынул мобильник и посветил фонариком. Весь в крови, кроме роскошного полосатого хвоста, – видно, пуля задела какую-то артерию. Подумать только – сказочной красоты, довольно крупный зверь промышляет человеческими отбросами. Разве это не предательство по отношению к собственному виду? И весь мир таков.