Дверь приоткрылась, и показалась добродушная физиономия Мохаммеда:

– Больной готов.

– Помощь нужна?

– Какая помощь, о чем ты… Но это же удивительно! – Мохаммед развел руками. – Совершенно ясная голова! По глазам видно. Размышляет, сосредоточивается, обдумывает ответ.

Доктор Нгуен никакого энтузиазма не проявил.

– Уложите его в камеру. – Кивнул, не оборачиваясь, и продолжил щелкать по клавиатуре.

Появились Эсте и Эфраим Гловер в белой больничной рубахе и белых же носочках. Пациенту помогли взобраться на подвижную деку томографа, подложили под колени специальные подушечки.

Эндрю Нгуен заметно нервничал. То хватался за телефон, то опять клал на стол.

Начали сканирование. Эфраим Гловер беспокойно пошевелился.

– Пожалуйста, расслабьтесь, – ласково сказал Мохаммед в микрофон. – Очень важно, чтобы голова была совершенно неподвижна.

Надо бы поменять громкоговорители, в который раз подумала Селия. Звук настолько искажен, что непонятно, как больные вообще различают, что им говорят.

Начали появляться срезы мозга. Часто не удается уловить разницу с предыдущими, нужна специальная обработка изображения. Но иногда…

Эндрю ткнул карандашом в экран:

– Смотрите!

– Да…

Селия тоже заметила. Гиппокамп выглядит почти нормально, никакого сравнения с предыдущей картинкой.

– Почему он у вас все время ерзает? – Эндрю откатился на кресле от экрана, несколько листов с записями упали на пол.

Мохаммед опять склонился над микрофоном, и Эфраим Гловер послушно замер.

Селия пристально смотрела на экран.

– Странно…

– Что странно? – Эндрю дернулся и опять подъехал к пульту.

– Смотри… желудочки.

Он нацепил очки.

– Что ты имеешь в виду?

Она подошла к контрольному монитору, отмотала запись и начала прокручивать почти неотличимые кадры.

– Вот. – Селия ткнула пальцем.

Подошли и Мохаммед с Эсте. Все четверо напряженно вглядывались в экран.

Доктор Нгуен помолчал, машинально крутя в пальцах карандаш.

– Локус церулеус, – сказал он тихо. – Голубое пятно. Отвечает за выработку норадреналина.

– Ну да… слишком маленькое.

– Может, это просто… – начала было Селия, но осеклась. Она и так знала. Норадреналиновое ядро, оно слишком маленькое. Не слишком маленькое – исчезающе маленькое. Эфраим Гловер получил первую дозу Re-cognize пять месяцев назад. Вроде бы должен быть на пути к выздоровлению. Но мозг, если судить по картинке, не восстановился.

– Но он же… совершенно нормален! – растерянно пробормотал Мохаммед. – Его поведение…

– Совершенно нормален! Можно сказать, здоров, – подтвердила Эсте.

Эндрю Нгуен в конце концов уронил карандаш на пол. Никто не озаботился его поднять.

* * *

Мирно покачивающиеся у мостков гребные ялики, как всегда при отливе, оказались на мели. Наконец-то стало теплее, уже можно произнести слово “весна” без опасения сглазить.

– Какой день! – Гейл подняла голову и прищурилась.

В голубом, без единого облачка небе сияло яркое весеннее солнце.

– Потрясающий… – Роберт подошел, поднял выброшенную прибоем мидию, разбил о камень и кинул бродящим вдоль линии прибоя чайкам. Одна схватила добычу и мгновенно взлетела под сварливую ругань замешкавшихся подруг.