Роберт сделал протестующий жест, но Сайрус уже ушел.

* * *

Адам посмотрел на Матьё – какие у него все же удивительные глаза… Сине-зеленые, прохладные, как море, и в то же время огненные, обжигающие. Интересно, как все пошло бы, если бы они в тот, первый раз встретились точно так же – по обе стороны стола, на открытой террасе.

Солнце светит совсем по-весеннему. Они заказали омлет с сыром и картошку фри. Этот ресторанчик всего в двух шагах от квартиры Матьё. Встречу предложил Адам. Странно, но никогда раньше они здесь не были.

И вот что интересно: Адам чувствовал себя с Матьё так, как наверняка чувствует себя птенец, выпавший из гнезда и с внезапной радостью обнаруживший, что воздух его держит, что он умеет летать. Как же это было?

Матьё положил руку ему на плечо: пошли. Адам последовал бы за ним на край света. Он понял это в первый день знакомства, и с тех пор ничего не изменилось.

Золотистый омлет щедро посыпан зеленым луком, на салате вспыхивают под солнцем капли французской заправки – винный уксус с дижонской горчицей и оливковым маслом.

– Какое солнце сегодня… хоть темные очки надевай, – решил начать разговор Адам.

– Да… странная погодка. Вчера был колотун, а сегодня – на тебе. – Матьё демонстративно снял кожаную куртку и повесил на стул.

Крупные белые руки, вид немного усталый, морщинки у глаз, небрит, но вот загадка – даже усталость ему к лицу. Более того, стал еще красивее.

Адам ничего про него не знал. Откуда он, где учился, есть ли у Матьё братья или сестры, – ничего. Как можно любить человека, про которого ты ничего не знаешь? Оказывается, можно.

– Что ты знаешь о дежавю? – внезапно спросил Матьё.

– Почему ты спрашиваешь? Тебя беспокоят видения из прошлого? Чувство, что ты это уже пережил раньше?

Матьё засмеялся:

– Нет… не я. Моя бабушка.

– Бабушка? – изумился Адам. – Сколько же ей лет?

– Девяносто четыре.

– Вот это да…

– Хорошие гены.

Адам улыбнулся.

– А что еще? Эпилептоидные припадки? Мигрень?

– Нет-нет, ничего такого.

– Какие-то неврологические заболевания?

Настала очередь улыбнуться Матьё:

– Ты так серьезен…

– Ты же не интересуешься исследованиями мозга…

– Что значит – не интересуюсь? Еще как интересуюсь. Особенно сейчас.

– Тогда ответь на вопрос.

– Она совершенно здорова. Но вот эти случаи дежавю… Бабушка говорит, они бывают довольно часто. Я пообещал поговорить с тобой.

– А она знает, что мы с тобой… ну… – Адам замялся, поерзал на хлипком плетеном стульчике. И тут же замер – испугался, что стул подломится. Французская мебель сделана для французов, а французы, даже с риском для здоровья, стараются поддерживать миф о собственном изяществе.

– Не думаю. Я только пообещал ей посоветоваться со знающим человеком. That’s it, – почему-то по-английски добавил Матьё.

Адам очень любил, когда Матьё говорил по-английски. Забавно, что сам он изо всех сил старался избавиться от иностранного акцента, а вот акцент друга казался очаровательным.

– Есть ли какое-то научное объяснение симптому дежавю? – продолжил Матьё. – Или это все выдумки?

– Нет, конечно, никакие не выдумки. Но очень трудно решаемая проблема. Невозможно уложить кого-то в магнитно-резонансную камеру и дожидаться эпизода дежавю.