– Вакцина, что ли?

– Можно и так назвать, хотя в нашем случае мы не боремся ни с какой заразой. Мы приучаем естественный защитный механизм уничтожать побочные продукты обмена.

– И в результате? К больным возвращается память? Все, что они забыли?

– Похоже, да. Можешь считать, что бляшки тау-белка – это пробки в гигантских сосудах с памятью. Выдернул пробку – и вуаля!

– И что, это только для тех, кто уже болен? Почему бы не давать всем подряд после определенного возраста? Профилактически. Наверное, лучше не терять память, чем потом ее с муками возвращать. И никакого тебе альцгеймера.

– К сожалению, присутствуют элементы риска. Подумай – мы вводим в мозг вирус! Заигрывать с иммунитетом всегда опасно. Вспомни ВИЧ. Иммунная защита невероятно сложна, особенно микроглия. Мы только начинаем понимать ее функции, а до конца, возможно, не поймем никогда. Вторгаемся, а по пути вполне можем задеть что-то, что на первый взгляд кажется неважным, но на самом деле… Если бы, допустим, было так: сегодня вторглись, а завтра все встало на свои места. Но нет. Побочные эффекты могут быть продолжительными, а то и необратимыми. Поэтому мы и приостановили программу в Париже.

– Да, ты уже говорил, но не объяснил. Почему – поэтому? Какие побочные эффекты?

Адам промолчал.

– Это что, секрет? Ты не имеешь права никому рассказывать?

Что на это скажешь? Матьё важнее для него, чем все на свете научные тайны, но в то же время…

– Не имеешь, не имеешь! Оказывается, мне в любовники попался Джеймс Бонд! – Матьё осклабился, нацепил на вилку кусок омлета и сунул в рот.

У Адама появилось неприятное чувство – неужели Матьё подумал, что он просто-напросто интересничает? Ну да, людям интересны исследования мозга, потому что они ничего в этом не смыслят. А на деле все обстоит так, как и с любым другим новым делом: чем глубже закапываешься, тем больше вопросов и незаполненных провалов. Магнитно-резонансная камера – фантастическое изобретение, но кто знает, насколько точна наша интерпретация этих завораживающих картин? Разумеется, инсула реагирует на все: изменения частоты сердечных сокращений, голод, отвращение, страх. Позыв на мочеиспускание – и картина изменяется. То же самое, если пациент мерзнет или внезапно потеет.

И все равно. Наука – сложнейшая и коварнейшая викторина, поэтому самоубийственно радоваться легко полученному и на первый взгляд так же легко объяснимому ответу. Иногда кажущийся успех – не что иное, как счастливая, но от того не менее обманчивая случайность. Нельзя позволить себе опьяняться успехом и отбросить в сторону все то и дело возникающие вопросы. Вся история с Re-cognize – именно случайность. То, что вакцина уничтожает тау-агломераты, доказано. Но не разрушает ли попутно что-то иное? Настоящий ученый – не тот, кто решает проблему, а тот, кто эту проблему замечает и ставит вопросы. Решение может быть верным, обманчиво верным или вообще неверным, а вопрос – это фундаментально.

Подошел официант и вроде бы незаметно, но выразительно сунул счет под тарелку. Адам потянулся было к тоненькой коричневой папочке, но официант поднял ладонь:

– Никакой спешки, – и исчез.

Адам глянул на Матьё:

– И что? Пойдешь домой работать?

Матьё сразу предупредил, что на выходные у него полно работы – предстоит выставка.

– В свое время – обязательно. Но если хочешь, пойдем со мной. Меня почему-то дико заинтересовала вся эта история с научными тайнами.

– Под пыткой не выдам, – сказал Адам, изнемогая от желания.