— Да, — ответил ученый. — Правда, мое мнение не имеет большого значения, — улыбнулся он горько. — Я до сих пор выступал за него. И вот он бежал. Знаю, этот факт противоречит моему мнению. Вы можете законно заявить: вот, мол, каких людей защищает Голубь. Возможно, вы правы. Ведь в конце концов Краснай своим бегством нарушил существующие законы. И если бы даже мне удалось добиться его возвращения, вы завели бы на него уголовное дело, потому что закон есть закон. Следственные органы не считаются с тем, что происходит в душе человека.

— Простите, что перебью вас, — сказал с улыбкой подполковник. — Это не совсем так. Бывают, конечно, ошибки и у нас, но мы интересуемся также мотивами поступка. Бесспорно, преступление против общества, против государства остается преступлением и в том случае, когда тот, кто совершил его, не имел преступного умысла, а просто не знал законов или вел себя по-детски опрометчиво. Дело суда учесть эти обстоятельства, и он учитывает их. С человеческой точки зрения можно понять причину того или иного преступления. Но прощать преступления нельзя.

— Значит, если бы Краснай раскаялся и вернулся домой, его бы осудили?!

— Это уже компетенция суда, — ответил Челеи. — Я могу здесь выразить только свое личное мнение, а оно вряд ли интересует вас.

— Ошибаетесь, оно интересует меня…

— Вы поставили меня в нелегкое положение, — засмеялся Челеи, — я очень хорошо понимаю душевное состояние парня. Я знаю тот тип людей, к которому он принадлежит. Из них можно воспитать полезных граждан. А прошлое этого парня обязывает его быть честным. Возможно, ошибка заключается в том, что преподаватели мало интересовались им как человеком…

— Вы не ответили, — прервал ученый. — Осудили бы вы его или нет?

— Да, осудил бы, — ответил Челеи. — Я осудил бы парня, но потом дал бы ему возможность продолжить обучение и искупить вину.

— Понимаю, — сказал Голубь устало, опустив веки.

Челеи внимательно рассматривал старого ученого.

— А как быть с тем человеком, который, по моему мнению, сознательно спихнула парня с пути? Такие люди, как правило, почему-то остаются безнаказанными. Мне говорили, что Каллош уже знает о побеге и теперь каждому доказывает, что он был прав.

— Каллош действовал неправильно, — ответил Челеи. — Не потому, что начал дисциплинарное дело против парня. Его вина заключается в том, что он ввел в заблуждение своих руководителей. Насколько мне известно, товарищ Шомош приказал провести строгое расследование.

— Ну, это еще видно будет, — с недоверием сказал ученый. — Но вернемся к причине вашего посещения, господин подполковник.

— Товарищ Шомош послал меня по письмо, которое написал вам Краснай.

— Да… да… — сказал ученый. — Сейчас принесу. — Он встал.

— Кроме того, я хотел еще обменяться с вами мыслями по поводу некоторых вопросов…

— Пожалуйста, охотно поговорю с вами… — Голубь подошел к письменному столу, нашел в нем бледно-зеленый лист и дал подполковнику.

Прочитав письмо, Челеи спросил:

— Позвольте взять письмо с собой?

— Прошу. Так о чем вы хотели поговорить?

Челеи щелкнул своей зажигалкой, дал профессору прикурить. Потом и сам закурил.

— Мне хотелось бы знать, в какой мере парень знаком с результатами ваших исследований, с их сутью? Конкретно: я имею в виду, что он мог бы о них сказать, если бы, допустим, в Австрии или в другом месте, его заставили раскрыть результаты опытов?

Голубь погрузился в размышления.