Он начинал подозревать, что звание капитана, которым так гордился, и его былая служба в качестве адъютанта при генерале Эймсе вовсе не так хороши, как казалось прежде. Его отправили вроде бы командовать ротой, однако вместо участия в бою они занимались перевозкой и установкой странных механизмов. Все его подразделение в итоге оказалось придатком неких подозрительных планов, не имеющих отношения к боевым действиям.

Если бы его лично генерал не отправил этим заниматься, давно попытался бы потребовать объяснений или сбежать в часть, пусть и с понижением. Обмануть доверие Эймса он не мог. Хотя было ли оно, если так и не прозвучали пояснения.

Мимо шли остатки разбитых на холме рот. Измученные, грязные, многие раненые. Они ковыляли, без особого интереса глядя на происходящее. Там, откуда солдаты шли, продолжали вразнобой стрелять. Но всем уже ясно: даже в оборудованных заранее укреплениях и на выгодных позициях они не сумели удержаться. Хорошо еще не побежали под натиском испанцев и немецких наемников, а отступали по команде. Через достаточно короткий промежуток времени здесь окажутся чужие войска. Он в очередной раз оглянулся на гражданского типа, просившего называть его Дэвидом.

— Уже готовы, — сказал тот, нервно заламывая руки. — Вы думаете, мне не страшно? Я два с лишним года убил на доведение до ума изобретения, и это первое испытание в полевых условиях, а не на полигоне.

Капитан Корсель с изумлением осознал, что вечно озабоченный человек, все время трясшийся возле железных бандур, боится не попасть под пулю, а провала эксперимента. Для него все происходящее — не война, а некая опытная проверка полезного механизма.

— То есть вы никогда не… — с удивлением пробормотал капитан.

— Господин Хеннесси! — окликнули того мастеровые, и человечек стремительно умчался, недослушав.

Барабаны, диктующие темп атаки, били уже совсем рядом. Еще мгновенье — и на открытое поле перед ними выплеснулась человеческая волна. Стройные ряды в голубой форме неумолимо надвигались. Впереди шествовали командиры, хорошо отличимые по головным уборам. Федералистские офицеры в результате постоянных стычек с индейцами усвоили необходимость не красоваться в виде петухов: дикари с огромным удовольствием отстреливали командиров. Большинство младших и средних ограничивалось офицерским шарфом и при возможности лучшим сукном для мундиров. А то по бедности все ходили в сером и частенько застиранном до белизны и красили подручными народными средствами, отчего мундиры порой в одном взводе отличались живописными расцветками.

На какую-то секунду Виктор почувствовал облегчение. Это были не «зеленые» — немцы. Обычная пехота, причем, вероятнее всего, набранная в колониях и не особо стойкая. Потом вздохнул. На его две сотни человек, включая обозников и санитаров, надвигающейся толпы хватит просто затоптать, даже не пуская в ход штыков.

— Капитан? — напряженно произнес стоящий рядом ротный сержант.

Он успел отслужить еще в регулярном колониальном полку и утверждал, что помнит генерала Эймса обычным скаутом. Мало кто верил в его байки, однако опыта говоруну хватало на всю роту, и фактически он руководил всем в отсутствие офицера. Радости назначение Корселя ему не доставило, но субординацию выучил много лет назад и даже советовал при необходимости, тихо и без чужих ушей. Удачный вышел симбиоз.

— Двести ярдов! — прокричал один из мастеровых, напряженно всматриваясь в заранее отмеренное расстояние и положенные для лучшей доходчивости белые камни на каждые пятьдесят ярдов.

— Отходим за повозки, — небрежно ответил Корсель.