Сент-Саймон спешился и подошел к ней. Он посмотрел на Тэмсин и заметил, что под летним загаром лицо ее было бледным, а под миндалевидными глазами залегли тени.

— Устала?

— Не так чтобы очень. Но у меня такое чувство, что меня вот-вот вырвет. Это все тряска — я не привыкла ездить таким манером.

— Но это было необходимо. Она пожала плечами.

— Я так и не заметила ваших горных разбойников, полковник.

— Следовало же принять меры предосторожности, — пояснил он равнодушно. — Войди в дом и попроси для нас отдельную комнату и закажи обед. Я позабочусь, чтобы нам дали свежих лошадей.

— Да, милорд полковник. — Она отсалютовала ему, дотронувшись до пряди волос на лбу.

— Ты должна научиться делать реверансы. Лютик, — ответил он так же небрежно, как и раньше. — Салютовать, прикладывая руку ко лбу, пристало только грумам, кучерам и работникам на фермах. А горничные делают реверансы.

— Я не горничная.

— Нет, — согласился он. — Ни в коей мере.

Он отвернулся от нее, не обратив внимания на сверкнувший в ее глазах опасный огонек.

Глядя на его удаляющуюся спину, Тэмсин в растерянности прикусила губу. Но взяла себя в руки, повернулась и вошла в дом, манивший благословенным теплом и светом ламп.

Хозяин гостиницы даже не попытался скрыть своего удивления при виде вновь прибывших. Кругленькая испанская леди, закутанная в бесчисленные шали и мантильи, долго и монотонно жаловалась на непонятном языке, столь же непонятно и на том же языке вторил огромный, как дуб, мужчина с массивным палашом, заткнутым за малиновый кушак. Сопровождавшее их крошечное существо, к его облегчению, заговорило на правильном английском языке и обратилось к нему с самой обычной просьбой — предоставить им комнату и дать подкрепиться. Хотя и в ней было нечто экзотическое. Хозяин не мог понять, были ли виной тому ее короткие волосы или легкая, стремительная, скользящая походка, столь непривычная для женщины. Костюм для верховой езды был обычным, но было что-то странное в ее манере носить его, хотя он даже под страхом смерти не мог бы сказать, в чем тут было дело.

Потом в дом вошел лорд Сент-Саймон, и хозяин тотчас же забыл о всех своих сомнениях. Он поспешил приветствовать одного из крупнейших землевладельцев графства, кланяясь ему и рассыпаясь в неумеренных изъявлениях радости.

Джулиан снял перчатки и ответил на приветствия учтиво и терпеливо.

— Проводи нас в гостиную, Сойер, — прервал он наконец бесконечные излияния. — Эта скачка по болотам была чертовски утомительной, и мы умираем от голода.

— Да, конечно, милорд. — Хозяин поспешил вперед, показывая, куда идти. — Сейчас вам принесут бутылку бургундского. Прекрасное вино… У меня случайно осталась одна бутылка, а… дамы, — сформулировал он наконец решительно, — возможно, не откажутся от чая?

— Я выпью кружку рома, — объявил Габриэль, прежде чем Джулиан собрался ответить. — И моя женщина тоже. В моем горле образовалась воронка величиной с пушечное ядро. А ты как, малышка?

— Я выпью чаю, — сказала Тэмсин. — И, возможно, стакан бургундского, того, что принесут полковнику, если, разумеется, он не будет возражать.

Она обольстительно улыбнулась удивленному хозяину, открывавшему дверь в веселенькую уютную гостиную.

— Думаю, это будет полезно для моего желудка, — сочла нужным пояснить она. — Меня тошнит. А все ваша ужасная дорога через эту забытую Богом пустошь.

Челюсть хозяина отвисла до колен, а взгляд его смущенно скользнул по лицу лорда Сент-Саймона. Но тот живо отозвался:

— Мы лихая компания, Сойер. Принеси-ка нам блюдо паштета и выпивку.

— Да, милорд, сейчас же, милорд.