Я не сводил глаз с задних бортов впереди идущих машин, переводя окуляры бинокля с одного номерного знака на другой. Некоторые были едва освещены, другие не освещены вовсе.

— Так, Мэриленд, Вашингтон, этого вообще не разобрать… а-а… вот и наш… вирджинец. Точно, штат Вирджиния… Номер 439-НТ-665…

— Хорошо, Катков. Не выпускай его из виду.

— Легко сказать, да трудно сделать. Он все время меняет полосу, а ближе подъезжать нельзя.

— Нужно что-то срочно делать.

— Что?

— Выкинуть какой-то трюк, как-то схитрить, Катков. Вот уж будет всем трюкам трюк! Это на скорости-то семьдесят миль в час!

— Вы бы видели, что я вытворяла на такой скорости. — Она словно подслушала мои мысли и улыбалась во весь рот. — Но на этот раз с трюком придется подождать.

— Почему подождать?

— Откройте-ка вон тот бардачок.

Я нажал кнопку. Откинулась крышка, сильно ударив меня по коленкам и обнаружив среди разных предметов географические карты и путеводители, гигиенические тампоны, тюбик губной помады, шариковые авторучки.

— Ох, извините. Я полагала, что все это упаковано и уложено. Но там должен лежать ледоруб.

— Зачем вам ледоруб?

— А вы соображаете хуже двухлетнего ребенка, даже если он и развит не по годам.

Я протянул руку внутрь бардачка и вскоре между листочками бумаги и сложенными картами нащупал холодную алюминиевую рукоятку. Скотто как-то загадочно кивнула и вела машину, не сбавляя скорости. Я с недоумением смотрел на ледоруб, не представляя себе, как его можно применить, учитывая ту скорость, с которой огромный контейнеровоз мчался в глухую ночь на всех своих восемнадцати колесах.

27

В двухстах милях южнее Хейгерстауна бетонное полотно автомагистрали начинает петлять по пересеченной местности. Здесь, как объяснила Скотто, самая сердцевина долины Шенандоа, лежащей между горной грядой Блу-Ридж на востоке и Аппалачскими горами на западе. Перспектива такая, что дух захватывает.

Мне пришла в голову одна забавная мысль, вызванная нашей российской действительностью.

— Странно как-то, — сказал я больше сам себе. — Мы едем уже больше трех часов, а еще не было ни одного контрольного пункта.

О чем вы там болтаете?

— О кагэбэшниках. Когда была их власть, шоссейные дороги соединяли вовсе не города и села, а контрольные пункты тайной полиции. И двадцати километров нельзя было проехать, чтобы тебя не остановили и не проверили.

— Это сколько же примерно? Миль пятнадцать? — спросила она, а в этот момент мимо промелькнул дорожный указатель с надписью: «ШАРЛОТСВИЛЛ, РИЧМОНД, НЬЮПОРТ-НЬЮС — 1-64 — СЛЕДУЮЩИЙ ПОВОРОТ». — Зачем же шоферов останавливали так часто? Чтобы в туалеты бегать?

— Чтобы народ в железных рукавицах держать и все контролировать. Проверяли личные документы, наличие прописки.

— Теперь таких порядков больше нет?

— Кое-какие ограничения остались, хотя, конечно, стало посвободнее.

— Россия выбирается из своего прошлого. А между прошлым и ресторанами Макдоналдса что есть будете?

— Пиццу, наверное.

— Ну, эта еда стала повсеместной, вроде всеобщей обязаловки.

— Но и стоит она будь здоров. Из-за нее меня даже с квартиры согнали. Дом вообще сносят, а на его месте собираются построить самый большой в мире ресторан «Пицца-хат».

— Извините меня, Катков. Я смеюсь вовсе не от того, во что вам обошлась пицца. Я просто подумала…

В этот момент заговорило радио.