— Вон он, — нервно шепнула она, когда мы все-таки нашли его.

Стоя в темноте, между трейлером и зданием техцентра, Скотто потребовала у меня ледоруб, словно хирург во время операции.

Я моментально сунул ледоруб ей в руки и спросил:

— А мне что делать?

— Пока ничего. Хотя нет, принесите-ка сюда кофе. Черненького. Да побольше.

— Полагаете, оно вас взбодрит?

— И еще по кусочку кекса. Если кто-то начнет придираться к вам, прикиньтесь глухим. И вообще вы по-английски не шурупите. Так будет сподручнее.

И она быстро пошла к контейнеровозу. Я видел, как она скрылась позади огромного грузовика, застегнул куртку и направился к кафетерию.

Внезапно из дверей кафетерия вывалилась гурьба водителей и направилась через дорогу; они болтали, смеялись, в прохладном воздухе над ними вился легкий парок. Один, бородатый, в теплой стеганой жилетке, смачно сплюнул и потопал в моем направлении. Я подождал, пока он пройдет, и оглянулся. Похоже, он шел прямо к «нашему» трейлеру. С каждым его шагом в животе моем все туже затягивался неприятный узел. Вот… твою мать! Он ведь и в самом деле топает к нему, прямо к нему. У кабины он остановился, рукавом куртки стер грязное пятно с никелированной крышки бензобака и занялся обычным водительским делом — стал проверять колеса и подвеску шасси перед дальней дорогой. Как же мне предупредить Скотто, не насторожив его? Может, отвлечь? Спросить, как проехать в какой-нибудь город?

Я сделал к нему несколько шагов, но тут откуда ни возьмись из-за трейлера вынырнула Скотто.

— Какого черта ты там шныряла? — насел на нее бородатый водитель.

Скотто последовала своему же совету, который давала мне: недоуменно пожала плечами и пошла назад, притворившись, что, дескать, по-английски ничего не смыслит.

— Я спросил, что ты там делала, сволочь проклятая! — заревел шофер и, схватив Скотто за руку, поволок ее к кабине. Увидев, что я приближаюсь, стукнул куланом по двери и крикнул: — Эй, Хэрлан! Хэрлан! Тут у нас возникли проблемы!

Я надеялся, что Скотто вытащит пистолет, ждал, что на выручку поспешат другие агенты, но поблизости их не было, а Скотто продолжала разыгрывать из себя ничего не понимающую иностранку, лопоча по-русски с нью-йоркским акцентом, чтобы он оставил ее в покое.

— Извинить, пожалюста, — вмешался я, нарочито коверкая слова. — Извинить, пожалюста. Она английски говорит еще не может.

— Может, засранка! — огрызнулся шофер и еще раз треснул кулаком по кабине: — Эй, Хэрлан!

Дверь открылась, показался заспанный здоровенный малый в бейсбольной кепочке на голове и с дробовиком в руке.

— Какого хрена ты шумишь?

— Застукал вот, вынюхивала что-то около трейлера. Хэрлан спрыгнул на землю и угрожающе направил на нас ружье. При виде нацеленной двустволки у меня от страха глаза на лоб полезли. При одной только мысли, что этот малый легким нажатием пальца может отправить меня к праотцам на тот свет, колени у меня затряслись и подогнулись.

— Я не мог задержать шофера, — стал объяснять я Скотто на русском языке, хотя слова так и застревали у меня в горле. — Что теперь делать?

— Не падай духом, — ответила она тоже по-русски. — Навесь ему на уши какую-нибудь лапшу про меня, вроде я из туалета возвращалась и заблудилась в темноте.

— Сэр! Сэр, извинить, пожалюст, — снова начал я втолковывать им. — Она не обнюхивает грузовик, она идет назад из туалет для женщин и… и ее путь назад оказался потерян. Пожалюст, мы едем это… как это называйтися?.. Медовое приятное время, так ведь?

— Медовое время, говоришь? — водитель фыркнул от смеха.