— Пожалуйста, извините меня. — Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать стук колес и свист воздуха, теребящего ее волосы. — Я из тех людей, которые встают обычно не с той ноги.

— Да ладно уж, забудем об этом.

— Конечно, я поступила как эгоистка, в первую очередь заграбастав одеяло, согласны?

— Согласен, — буркнул я, все еще притворяясь обиженным.

— Что-то вас тревожит? — быстро спросила она, поверив, что обида во мне еще не прошла.

— Да нет, все в порядке.

— Да ладно, все пройдет. Сплюньте через левое плечо.

— Может, это и не столь важно, но я почувствовал неловкость, когда вы во сне, в самый разгар оргазма, стали постанывать: «Марта! О, Марта!» Совсем не так, как…

— Это вам приснилось, Катков. Все это вы во сне видели, — возразила она и похотливо хихикнула.

Мы стояли в проеме открытой двери, любуясь океанским побережьем, а в это время поезд выгнулся крутой дугой, стал виден весь состав, и тут-то мы разглядели впереди наш объект — контейнер № 95824. Вряд ли кто-нибудь еще следил за ним. Несколько раз за ночь я слышал рокот вертолета, но теперь мы отъехали от Атланты более чем на триста миль, и никакого вертолета в небе не было и в помине.

Усевшись на полу, мы стали разбираться с бутербродами, консервированной едой и водой в пластиковых бутылках, которые Скотто успела сунуть в туристскую сумку вместе с одеялом и кое-какой одеждой. Затем вынула пистолет из кобуры, вытащила обойму, проверила, не остался ли патрон в патроннике, и начала умело и споро его разбирать. Делала она это не ради порядка, а для того, чтобы он не отказал, когда его снова пустят в ход. И вскоре на расстеленном одеяле уже лежали, матово поблескивая, как когда-то блестели, разложенные на скатерти ордена и медали Воронцова, разобранные детали оружия, а рядом с ними — коробка с патронами и принадлежности для чистки; они тоже находились в бездонной туристской сумке Скотто.

Я вспомнил, как она мастерски водит машину, и подумал, почему ей так нравится ходить по краю опасности, а не жить в уютном домике с семьей где-нибудь в окрестностях большого города.

— Расскажете мне немного о себе, Скотто?

— Постараюсь, насколько это возможно.

— Почему вы пошли в полицию?

— На этот вопрос легко ответить. В колледже я встречалась с одним парнем, который хорошо разбирался в криминалистике. А эта наука в его изложении оказалась поинтереснее истории европейских стран. Он был прямо как настоящий сотрудник ФБР. Ну я и загорелась.

— Вы рассказали, как стали полицейской. А я спросил, почему…

— Потому что эта служба не только увлекательна. Она придавала мне чувство уверенности в своих силах и… — Тут она вставила в ствол пистолета шомпол со щеткой, посмотрела на меня и хихикнула, словно школьница. — А еще я привыкла играть с оружием. Последним моим учителем, и, пожалуй, самым толковым, был мой дядя Анджело.

— Это тот, который учил вас играть в кости?

— Тот самый.

— И вы пошли по его стопам?

Она так и прыснула со смеху и лишь мотнула головой — дескать, нет.

— Если бы пошла, сидела бы уже за решеткой.

— Так он, выходит, сидит в тюряге?

— Сидел. Я же, вроде, говорила, что он был связан с уголовниками. Его посадили за торговлю наркотиками в своей харчевне в Бенсонхерсте. — Она ловко вставила в ствол затвор и защелкнула его в нужном положении. — Он там готовил пиццу по-сицилийски лучше всех в городке. Но, к сожалению, не подсуетился, когда надо было вносить залог за освобождение.