— Шевченко слушает. — Знакомый резкий голос старшего следователя оторвал меня от горьких размышлений.

— Привет. Это я, Катков.

— Катков? Давненько не виделись. Что там случилось?

— Хочу задать всего один вопрос.

— А есть ли какие-нибудь новости?

— Как там ваши семейные дела? Все еще не устоялись?

— Вообще-то все так и есть. А что?

— А вы уверены, что супруга снова не спустит вас с лестницы через пару часов после примирения?

— Да кто ее знает. А в чем дело-то?

— А в том, что вас ожидает работенка на всю ночь.

41

Над Москвой уже сгущались сумерки, когда самолет Аэрофлота рейс СУ-416 заложил крутой вираж над северными окрестностями Москвы и с глухим стуком шмякнулся на посадочную полосу в аэропорту Шереметьево. Забавный воздушный парадокс: прошли пятнадцать часов полета, к ним добавилась восьмичасовая разница во времени — и я оказался в Москве в то же время, когда вылетел из Гаваны. Но с тех пор прошли целые сутки. «Ан-22» с восемнадцатиколесным трейлером и долларовым контейнером приземлился гораздо раньше, где-то утром. Быстроходный «Гольфстрим» Рабиноу обогнал его на несколько часов. Наверное, он был здесь еще на заре.

Похожий на огромную пещеру багажный зал аэропорта освещался еле-еле и показался еще более мрачным, чем я его помнил; пассажиры двигались к будкам паспортного контроля и к таможенным стойкам знакомой уныло-размеренной очередью. Когда я подходил к таможенникам для досмотра, то подумал, как же прошла разборка и чем все кончилось для Юрия. Не успел я пронести немудреный багаж за барьер, отделяющий приехавших от встречающих, как услышал свою фамилию.

— Катков? Есть здесь Катков?

Голос Скотто — точно ее. Она энергично расталкивала толпу, пробираясь мне навстречу. Зачем она здесь? И почему выглядит такой удрученной?

— Что случилось? — встревожился я, кидаясь ей навстречу.

— Полный крах.

— Что? Шевченко перестарался? Я же предупреждал его, черт побери. Говорил же ему…

— Да не в этом дело, — резко перебила она, когда мы подошли и выходу. — Это все проделки Годунова.

— Годунова? Вот как? — не поверил я, удивившись.

Она лишь мрачно кивнула.

— «Гольфстрим» прилетел первым, как вы и говорили. Шевченко установил за ним наблюдение, но ни Годунов, ни другие пассажиры из него не выходили и ничего не заявляли. Потом прилетела я и болталась тут, пока не приземлился «АН-22» и не стали выгружать трейлер с контейнером.

— А-а, понимаю. Вы хотели проследить, куда его повезут? Ваша любимая забава.

— Но не тогда, когда меня ошарашивают. Не отъехали мы и двух миль от аэропорта, как влетели в преисподнюю. В жизни не видела такого скопища ментов и репортеров. Словно голливудская фантастика.

— А звездой был Годунов?

Она только буркнула что-то и согласно кивнула.

— Но зачем это? В Гаване он и без того был в эпицентре всей заварушки. Сам во все встревал и был заводилой.

— Он заявляет, — с презрением сказала Скотто, — будто тайно внедрился в мафию и действовал как секретный агент милиции.

— Вот подонок.

— Это мне Шевченко сказал. Хотя сам не верит ему ни на грош.

Скотто лишь пожала плечами, как бы говоря: «Я же готова верить чему угодно», и повела меня по залу аэропорта к выходу, а затем к стоянке автомашин, где стоял взятый напрокат «жигуль».