|
Все вы знакомы со старшим следователем по расследованию дел, связанных с убийствами, товарищем Шевченко. — Телевизионные камеры и яркие осветительные лампы замелькали около Шевченко и взяли его на прицел. — Я люблю отдавать должное тем, кто этого заслуживает. — Годунов самодовольно ухмыльнулся. Рябоватое лицо, мятый костюм сидит мешковато, говорит грубовато, но манеры поведения отрепетированы, а время действа выбрано на редкость удачно. — Дело стало раскручиваться с убийства, которое следователь Шевченко провел с присущим ему блеском. Руководствуясь полученными уликами и свидетельствами, он пришел к выводу о том, что убитый, некто Воронцов, между прочим, коррумпированный высокопоставленный сотрудник МВД, вдохновитель и организатор всего этого преступления, был связан с людьми, которые улаживают разногласия и спорные вопросы роковыми путями и методами. Он погиб, ликвидировали, кстати, и того человека, который его убрал. Старшему следователю известно, что милиция не может возбуждать уголовные дела против мертвых, а это делает его реплику насчет улик бессмысленной.
— А что скажете про других участников сговора? — не унимался Шевченко. — Как насчет возбуждения уголовного дела против них? Если желаете, могу назвать пофамильно. — Да их назовет любой, кто читает газеты или смотрит телевизор. К сожалению, находятся они в местах, весьма от нас отдаленных, и связаться с ними невозможно. — Благодаря вам они там и находятся, — сердито заметил Шевченко. — Вы оказались правы, — обратилась ко мне Скотто. — Творится что-то странное, лишенное мало-мальского смысла. — Тем не менее, — продолжал Годунов, не обращая внимания на выпады Шевченко, — если мы не можем возбудить уголовное дело, это вовсе не означает, что не в наших силах пресечь его. — Он замолк, театрально повел рукой в сторону бушующего пламени и самодовольно осклабился. — Пусть это пламя послужит серьезным предупреждением преступникам, пусть знают: российское правосудие беспощадно и скоро на расправу, и, привезут ли они контрабандой еще два миллиарда долларов или двадцать миллиардов, все до последнего цента сгорит в этой геенне огненной. Ни наше народное хозяйство, ни его целостность не купить наемникам американского преступного «дна», пытающимся всучить нам всякую мерзость и дрянь. Шевченко бросил на него хмурый взгляд, повернулся спиной и пошел сквозь толпу к своему «Москвичу». Уехал он, не сказав ни слова. Годунов продолжал что-то монотонно бубнить, превознося свои же доблести. На Скотто было жалко смотреть, казалось, еще минута этого трепа — и ее стошнит. — Пошли, Катков, — сказала она. — Сегодня дам вам что-нибудь дернуть за мой счет. Уже на подходе к ее машине я вдруг остановился. То, о чем я подумал, показалось мне достойным внимания и проверки. Вся моя жизнь пошла наперекосяк с того вечера, когда Вера подала мне сигнал по биперу, когда я сидел на собрании начинающих лечение московских алкоголиков. Добавить к этому еще пару пустых минут ничего не стоит. — Подождите, Скотто, я хочу кое-что проверить. Я обошел контейнер, внимательно рассматривая его. Номер тот же, та же белая краска. Та же въевшаяся в краску грязь и дорожная соль. Те же коробки с наклейками на испанском и русском языках. Все на контейнере с виду то же самое, что и было, когда его набивали деньгами, а мы стали следить за ним, но моих инициалов, нацарапанных ножом Скотто рядом с номером, не было.
42
— Что, подменили контейнер, говорите?! — воскликнул Шевченко, в изумлении откинувшись на спинку стула за своим рабочим столом. — Я же сам видел, как Годунов швырял миллионы в мусоросжигатель. |
