— Это, так сказать накладные расходы при совершении сделки, — ответила Скотто, дав понять, что подобные вещи само собой разумеются. — Подумаешь, ради правдоподобной показухи они пожертвовали парочкой миллионов.

Шевченко понимающе кивнул.

— В таком случае с самого начала мы были правы Годунов соучастник, а вовсе не секретный агент, действовавший под прикрытием.

— Кто бы он ни был, главное здесь в том, что это не тот контейнер.

— Минутку. И вы, и я видели, как его выгружали из самолета. А Катков видел, как его грузили в него… — Он перевел взгляд на меня. — Так ведь?

— Да, так. Если не считать…

— Чего не считать?

— Того, что подставной контейнер загрузили заранее.

Скотто нахмурилась и недоверчиво посмотрела на меня.

— Разве два таких громадных трейлера влезут в грузовой отсек самолета?

— В «АН-22»? Да запросто.

— В таком случае, если вы правы в своих предположениях, — Шевченко заметно оживился, — тогда настоящий контейнер с деньгами все еще в самолете.

— Да с момента посадки прошло почти пятнадцать часов! — взорвалась Скотто. — Они не допустят, чтобы два миллиарда долларов находились там так долго.

Шевченко согласно кивнул. Он уже выбивался из сил. Мы тоже. С минутку он сидел, тупо уставившись в потолок, затем поднял трубку телефона и позвонил в дежурную часть, чтобы передали ориентировку всем постам ГАИ на задержание контейнера № 95824. Подумав немного, позвонил в оперативную группу и дал им задание поехать в аэропорт и проверить «АН-22».

— Хуже от этого не будет, пусть проверят. Контейнер либо в самолете, либо его уже увезли куда-то.

— Вот еще что. Контейнер не иголка, к тому же у него на борту номер. Так что разыскать его особых трудов не составит. — Голос у Скотто был хриплым от усталости.

— Но это же Россия, миссис Скотто.

— Черт возьми, Катков, что вы мне твердите про Россию?

— Потому что здесь все наоборот. Вам известно, что тут говорят про зиму, а?

Шевченко лишь поморщился.

— Предполагаю, что вы все-таки неверно понимаете обстановку.

— Как это? Как это? — всполошилась Скотто, понимая, что сказала что-то не то.

— У нас про зиму говорят, что она не может ждать.

— Да бросьте. Это проявление русской мужской солидарности или нечто другое?

— Да нет же, Скотто, — начал я объяснять. — Так у нас говорят, когда хотят обозначить: как бы вы ни старались, при всем желании кое-что нельзя преодолеть. То есть выше своих ушей не прыгнешь.

Скотто понимающе улыбнулась, а Шевченко при этом заметил:

— Зря я сказал эти слова, Катков, однако…

— Что, еще какое-то сугубо русское понимание слова? — опять встревожилась Скотто.

— Нет. На этот раз только Шевченко так понимает. Он из той породы людей, которые думают, что свободное общество несет особое бремя.

— И мои телеса заодно. Терпеть не могу, когда начинают разглагольствовать насчет них. Видите ли, уже раньше в этом пустословии было мало проку, а теперь его стало еще меньше. Предположим, что Годунов замешан в преступлении, предположим, что контейнер подменили, тогда почему же они не повезли подмененный контейнер, скажем, в Сибирь, чтобы заманить нас туда, а настоящий контейнер с деньгами в это время запрятать где-нибудь в укромном месте. Зачем его выставили напоказ?

— Она дело говорит, Шевченко.