Шевченко вошел в хранилище первым, с интересом приглядываясь к отсекам с полками, на которых плотно, пачка к пачке, лежала твердая валюта. При виде огромных денежных сумм он как-то обмяк. Огромное хранилище вместило бы не один, а по меньшей мере четыре контейнера, однако не было здесь ни одной опечатанной упаковки, содержащей миллион долларов, что уж тут говорить о 1800 таких упаковках.

— Гиблое дело, только зря тратим время — в отчаянии прошептала Скотто.

— А что я говорил? — злорадно возрадовался Баркин, обмениваясь с Рабиноу саркастическими улыбками. Шевченко пробормотал что-то нечленораздельное, напоминающее извинение, и повел назад свою группу оперативников.

— Вот ведь сукин сын! — в сердцах воскликнул он, когда мы трое уселись в его «Москвич» и покатили несолоно хлебавши.

— Да, споткнулись мы на этом контейнере, — проворчала Скотто. — А ведь он где-то запрятан. Нужно обязательно разыскать его я и слышать не хочу насчет этой паршивой зимы, которая не ждет. Собственно говоря, я пока вообще ничего слушать не желаю. Мне нужно подумать. — Мы ехали, помалкивая, держа курс на Бульварное кольцо. — Не начать ли нам сначала? — наконец заговорила Скотто. — Они же сумели сбить нас со следа с помощью этой подставки, так ведь? Тогда зачем прятать тот, настоящий контейнер? На это должна быть своя причина.

— А может, Годунов и не знал, что это была подставка? — Шевченко даже ожил от такой мысли. — Может, он и впрямь работал под прикрытием, как тайный агент? Может, он хотел запутать нас, направить по ложному следу и ни с кем не делить лавры?

— Да, но, будучи в аэропорту в Гаване, — возразила Скотто, — он же наверняка знал, что везут не один, а два контейнера.

— Не обязательно. Он не заглядывал внутрь грузового самолета, да и вообще никто из них не глядел, — уточнил я.

— Да ладно вам. Он же лично задержал контейнер этим утром, выставил вокруг охрану и наверняка должен был знать, что это подставной контейнер, — сказала Скотто.

— Может, и знал! — с удовлетворением рассмеялся Шевченко. — Вот потому-то и сжег улики!

— Точно. Потому и сжег, — согласился я. — Он хотел спасти свое лицо.

— Сжег пару миллионов настоящих долларов, черт бы его побрал! — вскричала Скотто — Где же он достал их?

В ответ — молчание. Мы с Шевченко не знали, что и сказать.

Когда мы были уже на Тверском бульваре, заговорило вдруг радио. Докладывала бригада, которую Шевченко послал в аэропорт проверить «Антонова-22». Контейнера в грузовом отсеке они не обнаружили, но кое-что представляющее интерес нашли. В кабинете Шевченко уже сидели два сыщика. На письменном столе под настольной лампой лежали несколько баллончиков с краской и трафарет для нанесения шаблонных надписей и цифр.

— Ну, находка ценная, — с облегчением вздохнул Шевченко. — Они перекрасили эти гребаные номера. Тот контейнер, должно быть, стоял где-то на грузовом дворе, о котором мы даже не подозревали. Теперь его уже не сыскать, как не узнать о том, чья это проделка. — Он подбросил вверх пустой балончик. — В прежние времена в подобных случаях КГБ перекрыло бы все дороги, аэропорты, железнодорожные станции. Контейнер не проехал бы и десятка километров, как его засекли.

— И меня бы тоже засекли, — пошутил я с мрачной ухмылкой.

— Что и говорить, у каждой системы свои порядки, — поддакнула Скотто и покосилась на Шевченко.