Заткнув пистолет под ремень, я вышел из укрытия и возник за его спиной.

— Привет, Юра!

Он медленно, в нерешительности, обернулся, лицо его окаменело от неожиданности.

— Николай? — как-то вяло сказал он, не веря своим глазам.

— Я знал, что ты обратишь внимание на эту салфетку. Долго он смотрел на меня, размышляя, что делать. Я же лихорадочно соображал: вооружен ли он? Выхватит ли оружие? Тогда мне тоже выхватывать пистолет? Но он лишь с трудом улыбнулся, пожал плечами в знак своего поражения и спросил:

— Ты разжился этими салфетками, когда был там?

— Да нет, не сподобился. Боюсь, с тех пор я разлюбил это мороженое.

— И не стыдно тебе? Оно же гораздо вкуснее любого нашего сорта. Один из немногих продуктов, которые Кастро делает великолепно. Правда, правда. Мороженое и бейсбол — вот чем славится Куба. Хотя бейсбол игра нудная, Баркин все же заставил меня сходить на матч.

— Стало быть, когда потребовалось дать название подставной корпорации, прежде всего тебе пришло в голову «Коппелия»?

— Само собой разумеется. Это название казалось тогда неплохой идеей.

— А я-то считал, что дела, связанные с приватизацией, тебя не интересуют, а? А ты, выходит, давно занимался ею, да к тому же получил на это полномочия от самого правительства? Ничего не понимаю.

— Как знаешь, в последнее время у нас проводилась кое-какая реорганизация и в этой связи могли быть и кадровые передвижки, я разве не говорил об этом? — Он стал выкручиваться, радуясь своей находчивости. — Не хочу слыть нескромным, но начальству так понравились мои предложения касательно реформ, что в конце концов меня назначили ответственным за их проведение.

— Неужели? Звучит так, словно пришло время пересаживаться из занюханного кабинетика и менять развалюху, на которой ты ездишь. Поднимать образ жизни на высшую ступень, которая более приличествует руководителю с четырьмя телефонами на столе.

— Как ты, должно быть, заметил, — возразил он с сарказмом в голосе не меньшим, чем у меня, — я занимаюсь более неотложными делами. Так это, стало быть, ты шастал по чердаку там, в «Ривьере»?

— Умудрился сделать несколько весьма интересных фотоснимков. — Глаза у Юрия при этих словах не сузились и не расширились; похоже, он ничуть не испугался. — А почему это ты позволил мне улететь за границу?

— В Вашингтон, что ли? Разве ты не помнишь, как я пытался отговорить тебя от поездки? А потом подумал, что вреда от тебя не будет, а вот помочь ты сможешь.

— Ничего не понимаю.

Юрий самодовольно улыбнулся, так что кончики усов достали до самых его глаз, и объяснил:

— Я счел, что если придется посильнее толкать контейнер, то ты первым будешь настаивать, чтобы его двигали без помех. И я оказался прав. Разве не так?

— Как… как ты мог так точно рассчитать?

— Ну ты же не мильтон, Коля, ты писака, журналист. Причем русский журналист. Тот контейнер до Москвы не добрался, так что написать очерк тебе не придется.

Такого оскорбления вынести я не мог, глаза у меня засверкали.

— Как же ты умудрился все это провернуть? После всего, что мы вместе выстрадали? Скажи, как?

— А я ничего и не делал, Николаша. Я всего-навсего…

— Не называй меня Николашей, ты, подонок! — взорвался я и, вытащив из-под куртки пистолет, подскочил к нему, трясясь от гнева.