— Это не имеет ничего общего с тем, о чем я прошу, — с негодованием перебила меня она. — Отца убили преднамеренно и хладнокровно. Я взываю к справедливости. У меня на это есть полное право. И у отца тоже.

— Обычно справедливость лучше всего видна тогда, когда выслушивают и оценивают противоположные точки зрения. Этим я как раз и занимаюсь.

— Согласна с вами. Но в конце концов точка зрения одной стороны оказывается убедительней противоположной точки зрения и перевешивает ее на весах правосудия.

— Бывает, что стрелка этих весов может легко качнуться и в другую сторону.

Она долго и внимательно смотрела на меня, затем согласно кивнула и пошла звать детей:

— Ребята! Мы можем опоздать.

Из детской выскочили сияющие, возбужденные малыши, нарядно одетые. У мальчика на спортивной куртке было несколько дедушкиных медалей, у его сестренки в руках — маленький красный флажок на палочке. При виде серпа и молота у меня по привычке зашевелились волосы на затылке и побежали мурашки по спине.

Мы вышли из квартиры и спустились на лифте в вестибюль, не проронив ни слова.

— А я ведь здесь жил раньше, — нарушил я молчание, когда мы направились к тяжелым деревянным дверям в парадной. — Я не говорил вам об этом?

Чуркина приятно удивилась и даже как-то посветлела лицом, похоже, я даже вырос в ее глазах.

— Здесь, в этом доме?

— Да, — ответил я, открывая перед ней дверь. — Жил, пока отца не арестовали.

Дети с восторгом ринулись на улицу. Чуркина немного задержалась.

— За что же?

— А он считал, что советским танкам не место в Праге.

— Помнится, я тоже так считала.

— Ну вот, видите. Только отец высказывал свое мнение вслух.

— И что с ним сталось?

— Умер в трудовом лагере, много лет назад. Он был порядочный человек, образованный, сострадательный к людям. Между прочим, кристально честный, как и ваш отец, и так же любил нашу родину.

Она благодарно улыбнулась и заспешила по ступенькам лестницы, но остановилась и, повернувшись ко мне, сказала:

— А я на вас, Николай, очень рассчитываю. Когда я открывал дверь машины, мне послышалось неясное щебетание. Звук явно исходил с заднего сиденья. Тогда я быстро вытащил из-под дорожной сумки атташе-кейс и открыл крышку. Ба! Да это же пищит бипер! Он так и лежал в кейсе с тех пор, как я уехал из Москвы. Я поплелся к ближайшей телефонной будке, опустил в щель монету и набрал номер диспетчерской управления московской милиции.

— Семнадцатый слушает.

— Вера? Вера, это я, Николай. Это ты меня вызывала?

— А кто же еще? Уже не раз вызывала за последние недели. Куда пропал-то?

— Я ненадолго уезжал из Москвы. Что там стряслось?

— У тебя неприятности с милицией.

— С Годуновым, что ли?

— Нет, с Шевченко. Он объявил розыск «Жигулей» и дал твои приметы как водителя.

— Ах, это, — вздохнул я с облегчением, — тогда все в порядке. Мы все еще разматываем то происшествие. Меня не было всю ночь. Он, наверное, беспокоится, не случилось ли что-нибудь.

— Ничего этого я не знаю, но в ориентировке на розыск говорится, что ты вооружен.

— Прекрасно. Верочка, я сейчас у дома на набережной. Можешь приехать ко мне?

— Нет. Я же на работе.

— Попроси кого-нибудь подменить тебя. Я в затруднении, не знаю, как быть. Мне нужно с тобой посоветоваться.