— Вот уж никогда не думал, что я «таинственный тип среди елок», но спасибо, что не назвал фамилии.

— Мы же об этом договорились.

— Но ты ведь заявился сюда не для того, чтобы выслушивать похвалы? — Теперь он смотрел на меня с сомнением.

— Конечно, не за этим. Имеется капуста.

Легким кистевым броском Рафик метко послал последний дротик в цель и повел меня к столику, стоящему в сторонке.

— Капуста, капуста, — шел и приговаривал он, имея в виду не эту овощную культуру, а конвертируемую валюту. — Капуста — это ключ.

— Не будь таким уваренным. Этих торгашей обозлили до чертиков, до того, что они, паразиты, чуть не прикончили меня, Может, теперь они и не захотят иметь с нами дело.

— Да они запросто поубивают друг друга из-за таких денег, уж поверьте мне.

— Шевченко считает, что эти ордена стоят здесь порядка тридцати миллионов рублей.

— Стало быть, по нынешнему курсу это, черт побери, тридцать тысяч долларов. А заказчик достанет такие деньги?

— Уверен. Даже больше, если потребуется.

— Может потребоваться больше, если не поторговаться как следует.

— Вы хотите сказать, что если тот человек, у которого сейчас ордена, узнает, что нам требуются именно они и только они, что конкурентов у него нет и что цена…

Я замолк, заметив, как в зал через боковую дверь быстро проскочил какой-то человек. Да это же тот самый тип в узком пальто! Он крадучись приближался к нам, вытащив из наплечной кобуры пистолет. Прозвучал выстрел.

Я рыбкой нырнул под стол и, перевернув его, прикрылся им как щитом. Рафик же выхватил из кармана пистолет и открыл ответный огонь. Посетители с криками и воплями бросились в поисках укрытия, бесприцельный огонь усилился. Выстрелы следовали один за другим почти беспрерывно — шестой, седьмой, восьмой… Пули так и впивались в дерево, отскакивали рикошетом от бетона. Я скрючился за столом, вздрагивая при каждом выстреле. Тишина наступила разом, в зале повис дымок, запахло порохом, послышался стук и шум отодвигаемой мебели, люди поднимались с пола. Я потихоньку выбрался из-под перевернутого стола.

Несколько речников склонились над телом стрелка, распростертым на полу. У него была прострелена грудь, кровь заливала лацканы пальто. Пуля уложила его наповал, и люди вокруг него, не теряясь, тащили мало-мальски ценные вещи.

Я пробился сквозь кучку мародеров и увидел, что Рафик привалился спиной к стойке бара, прижимая ладони к животу. Рубашка у него намокла от крови, сочившейся между пальцев.

— Вызовите «скорую помощь»! — крикнул я в толпу.

— Не надо, — прохрипел Рафик сквозь зубы. — Никакой больницы. Там сразу же докладывают милиции об огнестрельных ранениях. Они…

— Вызовите, черт бы всех побрал, вызовите!

— Нет, — умолял Рафик, морщась от боли. — Милиция… Они…

— Ты что, умереть хочешь?

Он решительно кивнул головой и попытался выпрямиться:

— Да лучше сдохнуть, чем попасть за решетку, на нары…

— Нет, ты не пойдешь в тюрьму и не умрешь. — Я помог ему встать и повел к выходу.

Таня Чуркина, должно быть, решительно настроилась заполучить назад отцовские награды, ибо пальба и шумиха в забегаловке ее не испугали, она ждала меня. Но когда я вывалился из двери в обнимку с раненым Рафиком, у нее даже челюсть отвисла. Мы заковыляли к машине, и она с готовностью бросилась ко мне, помогая усадить Рафика на заднем сиденье. Похоже, ее совсем не волновало, что кровь может запачкать новенькую обивку «Лады».

— Поедем как можно скорее, прямо по осевой.