— Пошли. Да — и спасибо, что подлечил. Эта кислота — едкая штука.

— Не отвлекайся. Я к тебе и не прикасался.

Элан, не успев сделать и пары шагов, резко остановился.

— Но я здоров? Или нет? И кто тогда меня вылечил?

— Ты сам. Или Грея. Короче, не заморачивайся — со временем поймёшь. А пока — давай вперёд, у нас времени почти не осталось.

— Это почему? Мы победили, внизу — никого, я это чувствую, и большая часть дороги наверх свободна!

— Потому что фляжка твоя не восстановилась — а значит, времени у нас меньше, чем предполагалось вначале.

Элан сорвал с пояса емкость с тщательно сохраняемым запасом воды — она зияла проеденными кислотой дырами.

— Что ж, значит, идти нужно быстро. Пошли!

Ночь вполне могла устроить здесь своё ложе. Полог темноты обволакивал всё вокруг, заботливо окутывая своим покрывалом каждый камень, каждый выступ. Тут вполне комфортно было бы той, кто не любит солнечного света. Тишина, вторая ипостась ночи, устроилась здесь не менее уютно — ни единого звука не раздавалось в пустом, заполненном тяжёлым газом пространстве. Ничего живого не оставалось вокруг — даже тёмные твари, любящие подземелья, не спорили с ядовитым дыханием глубин. Те немногие, что не успели убежать, давно истлели под действием вездесущего времени, одинаково свободно текущего и на прекрасных, покрытых лёгким песком пляжах, и в тёмных, зловещих подземельях, и в пустом пространстве высоко над головой…

Звук. Лёгкий и звонкий, он заметался между стен, эхом пробарабанив по каждому уступу, что бы вернуться к своему создателю, рассказывая о преградах на его пути. Несколько шагов — уверенных шагов знающего своё место в мире существа, способного поспорить за него и с всевластной в недрах гор тьмой, и с мёртвым газом, и даже потеснить вездесущее время. Вновь громкий стук — и опять замирающее вдали эхо…

— Скоро я смогу конкурировать с летучими мышами. — Элан стукнул по ближайшей стене так кстати подвернувшейся под руку горняцкой киркой и замер, вслушиваясь в подземные звуки. После того, как они нырнули под толстое одеяло подземного дыхания, широкий и ровный коридор кончился, сменившись маленьким ходом от подземного ручья. Здесь некому было расширять пространство, и приходилось быть осторожным, что бы не стукнуться головой о всё более низкий потолок.

— Размечтался. До летучих мышей тебе ещё ох как далеко. Ладно хоть, можешь идти, не ощупывая перед собой дорогу. А на поверхности, среди обилия звуков, толку от твоих навыков не будет никакого — просто не сможешь найти свой собственный отголосок эха.

— Во всяком случае — здесь у меня получается?

— Немного. Но лучше не отвлекаться, а попытаться почувствовать кристаллы астралита — насколько я понимаю, они где-то близко?

— Интересно, и как я это сделаю?

— Понятия не имею. Попробуй в очередной раз довериться своим просыпающимся способностям. Зачем-то же у тебя в жилах появилась струя гномьей крови?

Элан послушно попытался вспомнить, как выглядел огонёк на руке у старейшины: маленький синий осколок, мерцающий чуть слышным, испуганным светом. Эму было так страшно и одиноко далеко от своих собратьев, на чужой, высокой поверхности мира, где кончается твердь и начинается пустота, в которой порядочному камню не за что зацепиться. Но он знал, что нужен — и отважно сверкал, посылая во все стороны лучики синего пламени…

— Есть! Слабое синее пламя! Левее и метрах в десяти!

Элан повернулся к глухой стене, ударив по ней киркой: порода загудела, отзываясь густым звоном. Хранитель прильнул плашмя к холодной стене, ударил наудачу несколько раз — камень продолжал отвечать, открывая одному из своих собратьев маленькие тайны большой скалы.