– Что это? – спросил Боян.

– Держи, – Кудрявцев протянул ему паспорта со штампами о регистрации и свидетельство о браке.

– Ни фига себе… Они что, на танке, что ли, в Москву прорвались?

Кудрявцев посмотрел в окно и тихо ответил:

– Все может быть…

Толик взглянул на коробочку.

– Бери, бери, – сказал Роман, продолжая смотреть в окно. Кажется, его совершенно не интересовал подарок Георгия Георгиевича, переданный сереньким посыльным.

Боян открыл сафьяновую тяжелую крышечку и увидел в углублениях бархатного нутра два тонких золотых кольца с блестящими белыми камешками.

– Ух ты!.. Смотри, Рома…

– А?

Кудрявцев взял одно из колец, повертел перед глазами, потом, печально вздохнув, протянул Толику:

– Примерь.

– Думаешь, подойдет?

– Подойдет, – уверенно сказал Кудрявцев. – Точно говорю, подойдет. И Ленке подойдет.

– С чего бы это такие подарки? – восторженно спросил Толик, надев на палец кольцо. Оно, как и говорил Роман, пришлось впору.

– Не знаю… Не знаю, Толя.

– Да? И Ленке, говоришь, подойдет? Он, что, этот Георгий Георгиевич, ясновидящий?

– Почти, – кивнул Роман.

– А почему он расщедрился-то? Он же меня совсем не знает.

– Зато меня знает, – сказал Роман. – А ты мой друг. Вот, таким образом выказывает мне свое уважение. Он человек восточный. Как там у них? "Друг моего друга – мой друг"…

– Нет, там вроде "друг моего врага – мой враг"… Или "враг моего врага – мой друг"… Не помню.

– Не важно. Ладно, давайте глянем, что тут еще нужно сделать.

Роман снова принялся осматривать стол, явно желая перевести беседу в другое русло.

Свадьба удалась на славу и продолжалась вместо запланированных двух все четыре дня. Толик выплатил Ленке причитавшийся ей гонорар, но воспринимал эти деньги уже не как плату за прописку, а как свой личный свадебный подарок.

Действительно, Ленка пришлась ему по сердцу, да и он ей, кажется, тоже. Во всяком случае, они стали жить одним домом, и все бы хорошо, да только деньги Бояна, оставшиеся от последних художественных акций, устроенных Алжиром вскоре после свадебных торжеств, закончились подчистую.

Когда Толик понял, что через неделю у него не останется денег не то что на посещение ночных клубов и поездки на такси, но даже на колбасу и сахар для утреннего кофе, не говоря уже о самом кофе, его, как уже часто бывало в последние годы, озарила новая мысль.

Идея была до смешного проста, лежала на поверхности и вместе с тем сулила хорошие дивиденды. А главное, в том, что он задумал, Толик обходил Алжира, который еще не приступал к разработке этого направления.

После провала путча, когда друзья-авангардисты нежились в лучах победившей демократии и тешили себя надеждой о скором пришествии капитализма в России, Толик решил в очередной раз разыграть карту диссидента и в результате добиться того, чего многие из диссидентов успешно добивались. То есть, изобразить сокрушенного несчастьями и гонимого художника и попросить у богатых западных партнеров денег. Да побольше. Времена уже не те, чтобы пара сотен долларов могла спасти несчастного талантливого художника. Какая там пара сотен, какая там даже пара тысяч – у него ведь глобальные проекты, у него нешуточная известность, его парой тысяч не спасешь. Тут разговор должен идти о гораздо более серьезных вещах. О перспективном сотрудничестве.

Под перспективным сотрудничеством Толик понимал долговременное и постоянное обеспечение западной стороной себя и своей жены.