– Впрочем, есть у меня одна версия. Позволите поделиться с вами?

– Валяйте.

– У Стива Питермана наверняка была машина. Скорее всего, взятая напрокат. Он все время мотался по дороге 41.

– Полагаю, вы правы.

– Неплохо бы узнать, где она сейчас. И сбил ли он на ней человека.

– Вы говорите о жене Маккензи? – Начман сразу поняла, к чему он клонит.

– Это всего лишь предположение. Проверить его не составит труда.

– Согласна.

– Вдруг что-то да прояснится.

– Будем надеяться.

– А с пленками ничего нового?

– Ничего.

– И на съемочной площадке эксперты ничего не нашли?

– Нет.

– Это тоже результат.

– Спокойной ночи, Ирвин. Я занята.

Флетч купил банку пива и вышел во дворик.

Странная там собралась толпа. Туристы в ярких рубашках и шортах, какие можно купить только в большом городе, с покрасневшими от солнца руками и лицам. Жители Ки-Уэст, бледные, как скандинавы. Солнечные лучи они почитали врагом номер один, и прятались от них, перебегая из дома в дом или от дома к машине. Художники всех возрастов, с яркими, схватывающими любую мелочь глазами. Ковбои, затянутые в кожу и джинсы. Шлюхи с выкрашенными волосами, в широких юбках и полупрозрачных блузах. Каждый держал в руке то ли бокал, то ли кружку с пивом. В углу сидел объект всеобщего внимания – Фредерик Муни. Он говорил, ему внимали. С седыми волосами, с щетиной на щеках, с широким лицом и большими глазами, он как никто другой напоминал святого этих мест: Эрнеста Хемингуэя. Муни был Папой, слушатели – его детьми.

Флетч прислонился плечом к дверному косяку и прислушался, не забывая про пиво.

– ...Не только слава, не только деньги, – говорил Муни. – Те, кто думает, что актеру достаточно уметь вылупить в изумлении глаза, – Муни вылупил в изумлении глаза, вызвав восторженные крики, – ...отреагировать с задержкой на какое-то действие или слова, чтобы усилить комический эффект, – Муни отреагировал с задержкой, люди рассмеялись, – дрожать подбородком, – подбородок Муни задрожал, вызвав более громкий смех, – ...плакать, – из глаз Муни покатились слезы, слушатели зааплодировали, – понятия не имеют, в чем заключается актерское мастерство, – виртуоз вытер щеки и продолжил. – Актер должен учиться мастерству. И мастерство его состоит не только в умении контролировать собственное лицо. Он должен уметь и расправить плечи, и поставить ногу, и все это в комплексе, потому что выражение его лица должно сочетаться и с осанкой, и с походкой, создавая цельный образ.

Наклонившись вперед, Муни взял со стада бутылку коньяка, поднес к губам, сделал добрый глоток.

– От разговоров сохнет горло, – он рыгнул и добродушно улыбнулся, вновь сорвав аплодисменты.

– Мастерство, способности, – продолжил Муни. – Барримор <Барримор, Джон (1882Д1942), крупнейший трагик Америки 1-й четверти 20-го века.> однажды сказал, что предпочел бы прямые ноги умению играть. Разумеется, у Барримора и так были прямые ноги, – Муни подождал, пока стихнет смех. – Актер должен учиться двигаться. Вы, наверное, знаете, что люди в тогах и джинсах ходят по-разному. Или в средневековых рейтузах. Или в деловом костюме, при галстуке. Актер должен всему этому учиться. Даже если актер терпеть не может этой гадости... – Муни с пренебрежением указал на сигарету в руках женщины, – ...он должен уметь обращаться с сигаретой лучше всякого наркомана. Сигарету, кстати, курят совсем не так, как сигару.