В вышине оглушительно грохнуло. Он обернулся и увидел, как гигантский мизинец с частью бруствера неторопливо покидает карниз, как фонтан камней, пыли и дыма взмывает в воздух, как летят вместе с глыбами людские тела и сорванные с лафетов пушки, как что-то еще дымит и взрывается, полыхая оранжевым огнем, как кружат подброшенные на полсотни футов кровли хижин. Потом обломанный мизинец ринулся в пропасть, падая все быстрей и быстрей, и рухнул на кучу отбросов. Земля ощутимо вздрогнула.

    – Двести фунтов это всегда двести фунтов, – с одобрением произнес Тиррел. – Лучше только триста. Или пятьсот.

    – Столько и рвануло, дубина, – молвил Стур. – Уж пару-тройку бочек испанцы держали рядом с пушками. Глянь теперь, как мертвяки летают… Красота! Если бы не по частям, то прямо как ангелы Господни! Ну, а с живыми наши быстро разберутся.

    Боцман был прав – братья-датчане, прикрываясь бревном, уже бежали по узкой тропе. Серов услышал треск мушкетных выстрелов, увидел, как Хейнар первым ворвался в цитадель, а за ним – Олаф и Стиг с Эриком, отшвырнувшие свою колоду. Отряд корсаров стремительно втягивался на карниз, и боевые выкрики мешались с ружейной пальбой, звоном клинков и хрипом умирающих. Несмотря на то что испанцы лишились пушек и доброй трети гарнизона, сопротивлялись они отчаянно – над разрушенным парапетом, кружась в неистовом танце, мелькали шлемы, лезвия шпаг и мушкетные приклады. Очевидно, каждый солдат был готов умереть, только бы не очутиться в руках индейцев. Почти все воинство Гуаканари лезло вверх вслед за пиратами, оставив на равнине два или три десятка лучников.

    Пятерка корсаров – те, что обвязывали бочонки с порохом, – собралась вокруг Тиррела, притащив верхолазам одежду. Они горели желанием пустить испанцам кровь и обшарить карманы, но боцман, натянув сапоги, сказал, что торопиться некуда – пока индейцы не освободят тропу, на карниз не залезешь. Затем их группа двинулась к серпантину, но Серов отстал – ранка на шее, потревоженная недавними усилиями, сочилась кровью. Размотав бинт, он начал промывать ее водой из фляги, но тут раздался голос Стура:

    – Джином лучше, парень. – Боцман сунул ему фляжку. – Три глотка внутрь, потом лей на руки, на шею и завяжи как следует. – Понаблюдав, как Серов занимается врачеванием, Стур придвинулся к нему поближе и негромко спросил: – Эта штуковина… ну, которой ты высек огонь… она у тебя откуда?

    – Парижская, – сказал Серов, заматывая шею. – Привозят к нам в Нормандию, продают.

    – А можно еще такую достать?

    – Можно, только до Парижа далеко. – Серов вытащил зажигалку и вложил ее в мозолистую ладонь боцмана. – Вот, дарю! Здесь нажмешь, и появится огонек… Но зря не жги, штука эта не вечная. Горит, пока в ней есть горючий газ.

    Стур кивнул, сунул зажигалку за пояс и пробормотал:

    – Умственные люди эти твои французы… Надо же, в такой пузырек газ загнать! Должно быть, дорогая вещь?

    – Не дешевая, разрази меня гром, – сказал Серов. – Но для друга ничего не жалко.

    Они начали подниматься по тропе, вырубленной столетия назад неведомыми мастерами.