Уот Стур лез быстро, словно шагал по отвесной стене, перехватывая канат длинными жилистыми руками. Оказавшись рядом с Серовым, он вытер пот со лба, достал из-за пояса кирку на короткой рукояти и, не говоря ни слова, включился в работу. Пока Тиррел поднимался наверх, таща за собой еще пару тросов, они успели расширить ступеньку и принялись вырубать выемки для бочонков. Эти емкости были не очень велики, размером в два ведра, но тяжелы – в каждой по сто фунтов пороха.

    Внезапно боцман замер, поглядел вниз, на Тиррела, потом уставился на Серова и буркнул:

    – Гроб и могила! Нам же запалы поджечь придется! Ты кресало взял?

    Серов похлопал по мешку, висевшему на шее.

    – Все здесь, мастер Стур. Будет огонь, и никаких проблем.

    – Грхм… – Боцман прочистил глотку. – Запасливый ты парень, клянусь сковородками дьявола! Ты вот что, Эндрю… ты меня больше мастером не зови… Для тебя я Уот, ясно?

    Отвернувшись, он снова врубился в камень. Ну и ну! – мелькнуло у Серова в голове. Похоже, его причислили к клубу избранных, к тем, кто имел право звать боцмана по имени и даже, возможно, похлопать Стура по плечу. Великая честь! И кому он обязан? Себе самому или капитану Бруксу, который недавно определил его в «сынки»? Скорее второе, ибо капитан, бесспорно, был не прост – да и можно ли человеку бесхитростному править буйной разбойничьей шайкой? «Политик!.. Макиавелли!.. – думал Серов, размахивая молотком. – Должно быть, намекнул верным людям, кто встанет со временем на квартердеке „Ворона"… Ну, низкий ему за это поклон! Обучимся и встанем! А вот куда повернем, о том дядюшке Джозефу знать не стоит. Однако повернем! Пусть не сейчас, пусть позже… И через семь лет успею к полтавским полям!»

    Поднялся Тиррел, и они втроем взялись тянуть стофунтовые бочонки и пристраивать их в расселине. Из днищ свисали запальные шнуры – смоленые веревки, щедро посыпанные порохом и отмеренные Теггом с тем расчетом, чтобы подрывники успели спуститься. Тем временем люди капитана забирались все выше – Хейнар с братьями и половина ватаги Дойча уже миновали первый поворот и вышли на среднюю часть серпантина. Присмотревшись, Серов заметил, что Стиг и Эрик тащат широкую короткую колоду, как раз в рост человека – то ли от пуль прикрываться, то ли ворота вышибать. Испанец-наблюдатель убрался с тропы, и больше никто не пробовал заглянуть под карниз, но сверху слышались красноречивые звуки: скрип зарядов картечи, которые забивают в стволы, стук мушкетов и резкие слова команды.

    – Готово, – сказал Стур.

    – Поджигать? – Серов нашарил в торбе зажигалку.

    – Не спеши, парень. Сперва дам сигнал Старику. – Боцман вытянул из-за пояса пистолет и разрядил его в воздух. – Теперь давай огоньку!

    На трех канатах они спустились пониже, к свисающим запальным шнурам. Длинная цепочка корсаров, неторопливо поднимавшихся по тропе, резво двинулась вперед, словно змея, что пробудилась, почуяв добычу. Следом за пиратами шли индейцы. Ветер развевал перья на их головах, поблескивали наконечники копий, раскачивались тяжелые дубинки.

    Серов вытащил зажигалку.

    – Что за хрень? – удивился Тиррел, переглянувшись с боцманом.

    – Самый новейший французский прибор для добывания огня, – пояснил Серов и поджег шнуры.

    – Сожри меня кайман! Чтоб мне в пекле гореть! Это как же… – начал Тиррел, но боцман сунул ему кулаком в бок и заорал:

    – Вниз, моча черепашья! Вниз, а то нас в клочья разнесет!

    Они стремительно заскользили по канатам, и Серов благословил все снасти «Ворона», каждую веревку, каждый шкот и брас, оставивший мозоли на его ладонях.