* * *

    Мешки с монетой привезли на вечерней заре, и, пока солнце садилось в морские волны, Том Садлер и Серов отоваривали команду на верхней палубе. Каждому полагалось сорок семь больших серебряных монет плюс одна поменьше, кому ливр, кому шиллинг; в целом это составляло больше килограмма серебра. Приличные деньги, размышлял Серов, отсчитывая монеты и складывая их столбиками. Даже в его времена, в Москве или, положим, в Стамбуле либо Барселоне, на них можно было погулять если не с размахом новых русских, то все-таки вполне шикарно.

    Закончив денежные операции, он съехал на берег вместе с гомонящей ватагой жаждущих выпивки и развлечений моряков. Вид набережной, сонной и тихой в полуденное время, разительно переменился: двери лавок и кабаков были гостеприимно распахнуты, всюду, разгоняя тьму, пылали факелы, горели фонари, звенели кружки, и вдоль причалов слонялась тысячная толпа, огромное скопище для Бас-Тера, в котором, вместе с предместьями, всего-то насчитывалось тысяч двенадцать жителей. Были тут корсары с «Грома», загорелые, с красными платками на головах, увешанные оружием; были буканьеры в кожаных жилетах и штанах, лохматые, с нечесаными бородами; были вороватые мальчишки и подозрительные личности, кто в лохмотьях и босиком, кто в роскошном камзоле на голое тело и явно чужих сапогах; были клейменые уголовники, рабы и пленники всех цветов кожи, и, разумеется, были женщины. Одни попроще – индианки, негритянки, мулатки; другие, белые, с накрашенными лицами, щеголяли в платьях с декольте до пупа и явно стоили дороже своих цветных товарок. Весь этот сброд собрался ради прибывших с «Ворона», желая поосновательней и побыстрей облегчить их кошельки и карманы. Все просто горели дружелюбием в расчете на даровую выпивку или гешефт посолидней, и только люди Пикардийца казались хмурыми – видно, чужая удача их не слишком радовала.

    Серов пробился сквозь эту толпу в сопровождении подельников, не раз ощущая, как быстрые ловкие пальцы ощупывают пояс. Но кроме заправленной в джинсы рубахи там не было ничего; монеты лежали в одном кармане куртки, часы и прочее имущество – в другом, куртка была плотно свернута и прижата к груди. Мортимер и Хенк, руки которых были свободны, охраняли свое добро иным способом, раздавая оплеухи и зуботычины, Серов же мог только пинать самых нахальных оборванцев. Зато делал он это от души.

    Втроем они ввалились в лавку, которую держал Конопатый Клод, приятель Мортимера, бывший корсар, порвавший с промыслом из-за потери уха, глаза и ноги. Впрочем, он ковылял на деревяшке быстрее стивенсоновского Сильвера и в пять минут выложил все, что требовалось Серову. Во-первых, крепкий матросский сундучок голландской работы, с ручкой на крышке и надежным замком; во-вторых, одежду, сообразную морским занятиям: холщовые короткие штаны, полотняную рубаху, кожаный жилет и сапоги. Цену заломил немалую, двадцать восемь песо, и Серов, буркнув «Обираловка!», уже направился к выходу, но Мортимер его придержал. Затем он начал торговаться, напирая на дружбу и прежние услуги, оказанные Конопатому, так что в конце концов сошлись на двадцати пяти монетах, включая кожаный ремень, кошель, английский нож и красную косынку. Здесь же в лавке Серов переоделся, нацепил перевязь со шпагой, пересыпал в кошель монеты, сунул туда часы и зажигалку, а все остальное спрятал в сундучок. Крышка захлопнулась со стуком, что прозвучал аккордом судьбы; прошлое было отрезано, и все, что от него осталось, хранилось теперь в этом маленьком дубовом ящике.

    Серов со вздохом взялся за ручку. Потери, одни потери… А что он приобрел? Что? Личико Шейлы и синие ее глаза мелькнули перед его мысленным взором, но подельники уже тащили Серова на улицу, орали, в два горла обсуждая, что и где будут есть, а главное – пить. Сошлись на «Старом Пью» и вскоре присоединились к уже сидевшей там компании.