– За пушки «Ворона»! – Кук, явный заводила в компании, снова поднял кружку. – За наши медные пушечки и их здоровые круглые глотки!

    – Ржавый хлам, – негромко, но отчетливо пробурчали за соседним столом. Кук начал медленно подниматься. В одной руке он держал кружку, в другой – пистолет.

    – Это кто сказал? Клянусь яйцами всех парней из клана Мак-Кукан, я вобью ему в глотку каждое слово! Прямо через его поганые зубы!

    Соседи приумолкли, но, судя по злорадным ухмылкам, не сильно испугались. Заводилой у них был смуглый и темноволосый человек, которого приятели звали Баском. Сейчас он глядел на Кука и вызывающе усмехался.

    – Сядь! – Мортимер дернул шотландца за рукав. – Жак прав, рано! Прах и пепел! Столько еще не съедено и не выпито! А ведь все оплачено!

    – Когда все допьем, ты будешь под лавкой валяться, – резонно заметил Кук и выпалил в стену. Потом все-таки сел и начал заряжать свое оружие.

    Страх Божий потянулся к фляге, опрокинул ее над кружкой, выцедил пару капель и взревел:

    – Пью! Пью, старый козел! Рому тащи! Не бутылку, бочонок!

    Хозяин, кряхтя от натуги, приволок нужную емкость и зачастил:

    – Вот это дело! Это по-нашему! Когда мы взяли Маракайбо, тоже пили бочками. Перси Риггс, канонир с «Двух ветров», так и утонул в бочке. Побился об заклад, что выхлебает все, а бочка была на двести галлонов, и никак не меньше. Сунул в нее рыло, да назад не выплыл… – Пью озабоченно почесал лысое темя. – Пейте, парни, пейте, а я еще сорок восемь песо припишу… ну, пятьдесят, для ровного счета…

    – Тридцать два, – сказал Серов. – Бочонок на два галлона, шестнадцать пинт.

    Пью дернул плечом:

    – Это тебе мнится, приятель. Иллюзия такая, понимаешь? С пьяных глаз большое кажется маленьким, я это точно знаю. Когда мы пили в Мара-кайбо…

    – Ты нам трап в задницы не задвигай, – проворчал Жак Герен. – Андре считать умеет, и глаза у него на месте. Он не шантрапа какая-то, а маркиз!

    – Точно, маркиз, клянусь святым причастием! – поддержал Мортимер. – А ты – мошенник, Пью! Чтоб тебе мои сапоги поперек глотки стали! Ты что же, древняя вошь, хочешь маркиза объегорить? – Он стукнул кулаком по столу и, заикаясь, произнес: – Н-не выйдет! М-маркиз – он бля… бла… благорродный человек и оп… опразованный! Его н-не надуешь! Он, если хочешь знать, м-мой под… подельник!

    – Почти готов, – пробасил Хенк, поднялся и стал разливать. Бочонок в его огромных лапах выглядел не больше банки для варенья. У входа в загородку, что отделяла «Старый Пью» от улицы, столпились двадцать или тридцать оборванцев, привлеченных терпким запахом рома. За соседним столом завистливо вздыхали, а глазки у портовых шлюх, сидевших по другую сторону, заволокло мечтательной мглой. Одна из них, белокожая, в шляпе величиной с автомобильное колесо, подмигнула Серову и выставила из-под подола платья грязную босую ногу.

    Скромно тут у них с эротикой, даже убого, подумал Серов, разглядывая ее декольте. Рассказать бы, что случится через триста лет, так ведь не поверят… Небоскребы, автострады, самолеты, лайнеры, пушки-пулеметы – это еще ладно, это чудеса вполне вообразимые, а вот про голых девок, что пляшут в кабаках и трахаются в порнофильмах, могут не понять.