Изящными, практически хореографическими движениями инженер принялся извлекать из груды металлических деталей один предмет за другим и соединять их между собой.

— ... и реагенты. Они принесли мне реагенты, но настоящего шамонита сделать так и не удалось. Бедолага Манцев, только у него были формулы. Вот уж вправду — человек был не от мира сего. Жаль — помер. Или — не жаль?

В руках Петра Петровича оказался невиданный мной доселе агрегат: бочкообразное тулово, длинный узкий отросток навроде пулеметного ствола... По всему выходило — это было оружие!

— Ну, мы и без шамонита... Дальность, правда, всего три с половиной версты, и время стабильного излучения — минуты четыре, но нам ведь и четырех минут хватит, а? В общем, поручик — выведите меня отсюда, и мы сровняем все с землей, а?

— Полковник, — я разглядывал прибор с большим интересом.

— Ах, уже полковник? Ну-ну, поздравляю. Так у нас тут настоящая войсковая операция? Будем сжигать в труху врагов Императора и Отечества? Как там, кстати, наш золотой мальчик? Вы вроде бы были с ним накоротке...

— Избавьте меня от вашего сарказма. Скажите лучше — это то, что я думаю?

— Гиперболоид инженера Пьянкова-Питкевича! Стоило мне просидеть тут взаперти пару месяцев — и мозг прочистился, и руки всё вспомнили! Повторил свой первый удачный прототип — такой я использовал в Париже против ублюдка Гастона... Дайте мне возвышенность — и я выжгу весь остров! Но сначала мы должны освободить мадам Ламоль.

— Что — и она тут?

— Конечно! — фыркнул он. — Соблазнила сначала Цорна, теперь водит за нос Борменталя и приходит сюда только для того, чтобы потешаться надо мной и говорить, какое я ничтожество. Хе-хе, она еще пятки мне целовать будет!

Его помешательство этой женщиной определенно имело нездоровый фундамент. Но — выбирать не приходилось. Не так много в этом месте было людей, готовых мне помочь. Без союзника мне действительно пришлось бы туго, тем более — я всё равно собирался нанести этому месту как можно более весомый урон. То, что творилось здесь, было мерзостью, и терпеть такое на границах Империи было бы преступлением.

— Хорошо. Собирайтесь — выдвигаемся немедленно! И скажите, Петр Петрович... У вас не найдется чего-то вроде ручных гранат?

Пьянков-Питкевич торжествующе расхохотался в ответ и заметался по лаборатории, собирая в огромную кожаную сумку какие-то стеклянные колбы, пробирки, баночки и бутылочки. Свой смертоносный аппарат он повесил на шею и придерживал его рукой весьма нежно, как тамильские матери придерживают детишек, спящих в слинге.

— Полковник, просто говорите, что нужно подорвать — за семь секунд до того, как это нужно будет сделать. Но учтите — там будет выжженная земля! В нескольких склянках — окись этилена, понимаете ли... Если хоть одна такая колбочка из этой сумочки разобьется — мы с вами превратимся в цыплят табака! — с ним явно было что-то не в порядке, его тембр и голос напоминали пациента психиатрической клиники, а не ученого-изобретателя.

Хотя одно и другое порой находятся очень близко друг к другу...

— Так где, говорите, ваша мадам Ламоль?

— В лабораторном корпусе...

Я достал схему, нарисованную тевтоном, и прикинул наш маршрут:

— Пойдем по коллектору, так безопаснее всего.

— Но там же полно воды! Я намочу ноги! Не комильфо!

— Комильфо? Не мельтешите, Петр Петрович! Максимум — по колено. Нынче сухой сезон, горные ручьи не дают и половины стока, пройдем. Найдите себе подходящую обувь!

К люку коллектора мы шли, прикрывая друг друга.