— Да, многие так говорят, — после рукопожатия с хозяином дома, Царёв поцеловал руки сначала Ядвиге Чеславовне, потом — Лизавете. — Есть какой-то сипангский актёр, из синематографа. Мы с ним — одно лицо!

— Может и актёр, — задумчиво проговорил Валевский. — Ну, раз с недоразумениями и церемониями покончено — прошу в дом! Вы, наверное, устали с дороги!

Внутри дворец оказался таким же помпезным, как и снаружи: яркая мозаика на полах, позолоченная лепнина и фрески — на потолке и стенах, какие-то мраморные статуи, роскошные драпировки алого и золотого цветов, и еще много всего, чему я и названий-то не знал. Да уж, я вроде как был в курсе, что Валевские не бедствовали, но чтоб настолько…

Мы с Лизой немного отстали, стараясь идти рядом и нет-нет, да и касались друг друга.

— Нравится? — спросила она.

Кажется, в ее тоне прозвучала тревога. Не изменю ли я к ней отношение после того, как увидел всё это монументальное великолепие?

Я пожал плечами. Мне совершенно точно нравилась она, и если уж каких-то пару недель назад ее не смущала перспектива связать свою жизнь с «хаки»-поручиком без роду и племени, то почему меня должно смущать богатство ее семьи?

— Мне очень-очень нравишься ты, — шепнул я Лизе в самое ухо.

Она мило покраснела и, увидев, что старшие Валевские обернулись и смотрят на нас, одними губами прошептал:

— Люблю...

XV ЧЕСТЬ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ

Нас уложили спать во флигеле, что располагался в дальнем углу сада. Пожалуй, на месте Валевских я бы тоже поостерегся класть «дикого джигита» в одном доме с дражайшей доченькой. Хотя, я был уверен — всё они про нас с Лизой знали, или, по крайней мере — догадывались.

Царёв по своей привычке уснул богатырским сном в самой причудливой позе, едва коснувшись головой подушки. Его лысина отражала лунный свет, грудь мерно вздымалась, глаза под веками шевелились — Императору снились сны. Судя по улыбке на его губах — сны были хорошими. Поэтому я со спокойной совестью открыл щеколду на окне и выбрался наружу, благо — здание было одноэтажное.

Хреновый из меня флигель-адъютант! Бросил Государя в этом самом флигеле и отправился бродить по саду в поисках возлюбленной!

Поддавшись интуиции, я пробирался в сторону самохи с качелями. Под ногами шелестела трава, ухали ночные птицы. У электрических фонарей, освещавших дорожку от крыльца до ворот, вились насекомые, стуча в толстое стекло в тщетных попытках пробиться к манящему источнику света.

Интуиция не подвела — едва я шагнул под сень самохи, как на мраморных ступенях мелькнула легкая фигурка. Лиза!

— Ты здесь! — она прильнула ко мне. — А я знала, что придешь!

Я снял архалук и накинул ей на плечи: ночи в горах — холодные, и ночная сорочка — не самый лучший наряд, хотя и весьма привлекательный, можно даже сказать — интригующий. Мы сели на качели, прижавшись друг к другу, Лиза положила мне голову на плечо:

— Это ведь не этнографическая экспедиция, да? И твой Ванечка… Дело ведь не в синематографическом актере?

Я тяжело вздохнул. Она обняла меня, и спросила неуверенно:

— В экспедиции ведь должен быть медик? Может быть, ты согласишься взять меня с собой? Ты ведь знаешь — я не буду обузой!

На сердце защемило — я и сам думал об этом, рассуждал и так и эдак, но подвергать ее такой опасности — этого я простить себе бы не смог никогда.

— Милая, это было бы мечта в чистом виде — ты рядом со мной, новые земли, неизведанные страны, приключения, знакомства… Мы сделаем это! Слышишь? — я почувствовал, что она плачет. — Лиза, мы это сделаем.