В саду уже слышались звуки музыки, громкие веселые голоса, шелестели платья и цокали каблучки. Я прислушался — не звучал ли там голос Лизаветы?

— Шеф! — привлек мое внимание Царёв, и, когда я повернулся к нему, он от души напшикал мне в самую рожу чего-то едкого и ароматного.

Из глаз брызнули слёзы.

— Ты что творишь, ирод?

— «Флёр-д-оранж» с запахом элегантного арелатского месье! — провозгласил мстительный Иван Васильевич.

Припомнил-таки мне «аромат настоящего джигита». Пока я пытался проморгаться, он подал мне китель, и застегнул его на все пуговицы, под горло.

— Вот! Короля делает свита, а Императора — и тем паче. Посмотрят на вас местные и подумают: если это всего лишь один из лейб-гвардейцев, то насколько хорош сам Государь? — да, да, неплохо ему было рассуждать в мягких ичигах и удобном бешмете! — Мужайтесь, шеф! Еще немного — и снова нашими проблемами будут какие-то несчастные голод, холод, уголовники, башибузуки и агенты всех разведок мира… Я понимаю, что по сравнению со светским обществом — это для вас мелочи, и вы бы лучше гранатами швырялись весь день напропалую, чем полчаса чинно-благородно вели беседы с дамами и кавалерами…

Вот ведь! Научил Императора сарказму на свою голову! Я закатил глаза. Царёв всё посмеивался, а потом сказал:

— Ну, вам пора. А я пойду, прогуляюсь, пообщаюсь с музыкантами — вроде как Валевские заказали ансамбль Рознера, а Рознер — это фигура, скажу я вам…

Мне ничего не оставалось, как шагнуть за дверь флигеля. Благо, он располагался в дальнем углу сада и у меня было время осмотреться.

Черт, это всегда работало! Просто ищи самую красивую барышню — и это точно окажется Лиза. Она была просто прекрасна: в легком струящемся платье небесного цвета, которое подошло бы любой из античных богинь, с волосами, уложенными в изящную прическу, открывающую ее невероятно грациозную шею… А еще — колье, и серьги из ультрамариновых самоцветов, которые так гармонировали с синими глазами! На лице моей невесты отражалась растерянность — она даже приподнялась на носочки, как будто разыскивая кого-то.

Меня?

Я вышел из тени, положил Лизе руки на талию и поцеловал в манящую ложбинку на затылке, у самой границы волос. Пахла она одуряюще, я почувствовал, как теряю голову.

— Напугал! А я тебя жду-жду… Ой, какой ты представительный! И как это я такого красавца охомутала-то? — она вывернулась из моих объятий и сделал шаг назад, осматривая меня с ног до головы.

Я взял ее за руку и снова притянул к себе:

— Ради того, чтобы соответствовать самой прекрасной даме в мире я готов потерпеть и это издевательство под названием лейб-гвардии мундир…

А дальше пришлось изображать из себя галантного месье, ровно в соответствии с комментариями к «Флер-д-оранжу». Я кланялся, представлялся, вставлял уместные пять копеек, иногда даже искрометно шутил — не слишком искрометно, чтобы не получить тычок локтем в бок от Лизоньки. Здесь принятый в офицерской среде сарказм и подначки могли бы и не понять. Мы курсировали по саду от одной компании к другой, позволяя провинциальной элите осознать, каким могучим союзником на самом-самом верху обзаводятся Валевские. По крайней мере, они так думали, все эти великосветские дамы и пышные кавалеры.

У меня в глазах рябило от фраков, бриллиантов, причесок, штиблетов, золотых часов, перстней и фальшивых улыбок. Где были все эти благородные и не очень господа, когда такие как Стеценко, Вишневецкий, Фишер и Лемешев спасали Империю?..

— Милый, потерпи немного, осталось чуть-чуть, — Лиза сжала мою ладонь. — Держи себя в руках, прямо по курсу — Ганцевичи.

Она рассказывала мне про Ганцевичей еще раньше.