— Мошка, — сказал он наконец, — ты и вправду так не хочешь никому отдавать станок?

— Я не хочу того будущего, которое вы мне нарисовали, — ответила она, продолжая сжимать в руках веревку. — Я больше не хочу работать на леди Тамаринд.

— Честно говоря, я бы и сам этого не хотел, — сказал Кольраби с улыбкой. — Она очень умная женщина, но у нее довольно пошлые цели.

В его улыбке появился оттенок неловкости, словно Мошка поймала его с подарком, припасенным на ее будущие именины.

— Наверное, — продолжил он, — в глубине души я всегда рассчитывал переманить тебя. Пожалуй, пора объясниться… Но только, во имя разума, ты не могла бы подвести паром к берегу? Если мы и дальше будем так кричать, нас услышат Книжники. Или еще кто похуже.

— Простите, мистер Кольраби, но я тут подумала и кое-что решила. Не знаю, права я или нет, — это только догадки. Но они не дают мне покоя, как сосновые иголки в чулках. Есть у меня версия, мистер Кольраби, что вы — Птицелов.

Кольраби продолжал стоять с растерянным лицом. Правую руку из-за шляпы он так и не вынул. Мошка не сомневалась, что он прячет пистолет. Ей показалось, что он смотрит на ее руки, гадая, привязана веревка к парому или Мошка держит ее просто так. Похоже, он прикидывал, уплывет ли паром, если Мошка выпустит веревку. Эта мысль дарила надежду, что он не станет стрелять.

— Вы никогда не поминаете Почтенных, — продолжала она. — Никогда. Даже в соборе. Зато вы рассказали, что он построен вокруг старой церкви, в которой есть Сердце Явления.

Мошка умолкла, ожидая, что скажет Кольраби, но тот молча смотрел на нее.

— И вы работаете на леди Тамаринд, а она ведет дела с Птицеловами. И еще вы гонялись за мистером Клентом по всей стране и говорили, что он опасный преступник и убийца, а на самом деле он просто разжиревший старый кот, может, и с когтями, да только без зубов. И кто, кроме вас, мог украсть письмо, которое Мэбвик Ток написал мистеру Кленту? Поручение ехать в Манделион оставили, а задание забрали. Так вам стало известно, что Книжники отправили агента на поиски подпольного печатного станка, и вы решили остановить его до прибытия в город. Книжники боялись действовать открыто и поэтому наняли постороннего человека. Его смерть не слишком бы их огорчила. А вы, наверное, решили, что он действительно особый агент и представляет огромную опасность.

Она помедлила секунду, набираясь храбрости, и сказала:

— А что до той истории про вашего отца, взорванного в церкви тайным Птицеловом, признайтесь… этим Птицеловом и был ваш отец!

Мошка замолчала, переводя дыхание, и на несколько секунд повисла тишина, а затем Кольраби произнес:

— Храбрейший человек из всех, кого я знал.

Мошку пробрал озноб, и у нее застучали зубу. В глубине души она до последней секунды надеялась, что Кольраби поднимет ее на смех. Но он смотрел на нее с улыбкой, словно они играют в игру и он, отдавая должное проворству Мошки, уверен, что победа останется за ним.

— Вы — Птицелов, — сказала она дрогнувшим голосом.

— Птицелов — это просто слово. Вся страна боится обычного слова. Мошка, это слово — не яд. Оно никого не убило. Но стоит сказать на людях «Птицелов», и все примерзнут к месту от страха, точно кролики перед удавом. Но ты ведь лучше их, Мошка? Ты не кролик.

У Мошки потекло из носа, она засопела, совсем как кролик. Ей хотелось высморкаться, но она не посмела поднять руку.

— Позволь, — сказал Кольраби, — я расскажу тебе, что означает это слово. Птицелов знает, что в этом мире есть нечто более высокое и чистое, чем грязь и сумрак, которые нас окружают.