Конюх, увалень в белом переднике, перевел взгляд на Сарацина. И перестал жевать соломинку.

— За короля Прэля? — спросил он неожиданно уважительным тоном.

То ли на него подействовало дружелюбие Клента, то ли он просто решил быть повежливей с орлом, который настроился отщипнуть пуговицу с его фартука.

— С вас шесть пенсов, сэр, — сказал конюх. — И если ваш боец победит, то вы получите пять шиллингов. И так за каждый бой.

Клент достал из кошелька шесть пенсов и не глядя протянул конюху, словно у него не было привычки считать деньги. Конюх повязал на руки Кленту и Мошке красные лоскуты и пропустил в таверну. Сарацин с неохотой оторвался от пуговицы.

Едва войдя, Мошка оценила размах заведения. Общий зал был метров шести в высоту, со стропил свисали на шнурках медальоны с гербами правителей, а вдоль одной из стен тянулся балкон для важных особ. Под балконом была дверь в кухню, через которую сновали слуги с подносами, уставленными всевозможными яствами. Фрески на стенах изображали сцены охоты и травли — Мошка увидела белых гончих, набросившихся на медведя, который стоял на задних лапах; пасти зверей были оскалены, кровожадные глаза вылезли из орбит. Воздух в таверне был пропитан запахом жареного мяса со специями и табачным дымом.

На секунду Мошке показалось, что на балконе она видит леди Тамаринд, и ее пробрала дрожь. Но потом она решила, что обозналась. Хотя сходство было поразительным — женщина была одета в пышное белое платье, какое было на Тамаринд в тот судьбоносный день; парик на ней был того же фасона; а на щеке, там, где Мошка заметила шрам у своей покровительницы, была нарисована звездочка. Однако у этой женщины были слишком большие губы, и она смеялась так вульгарно, как леди Тамаринд никогда бы не стала. И уж совсем немыслимо было, что леди Тамаринд прицепит себе черное сердечко на манжету.

В углу размещалась стойка, заставленная подносами с оловянными чайниками и кружками. Среди гор посуды сидела женщина, собирающая у посетителей монеты и наполняющая кружки.

— Чего желаете, сэр? — обратилась женщина к Кленту.

— Пиво «Три витка» и полкружки сидра для моей юной спутницы.

Женщина прокричала в сторону кухни:

— «Три витка» и полкружки сидра!

И подмигнула Мошке с двусмысленной улыбкой.

— Чего еще?

— Мы привели с собой это благородное животное для участия в боях, — добавил Клент, кивая на Сарацина. — Где мы можем найти комнаты для тренировок?

— Дверь справа, — ответила женщина, показав, куда им идти.

Мошка взяла Сарацина на руки и последовала за Клентом сквозь толпу. Основная масса людей скопилась под балконом у манежа. Собственно, манежа почти не было видно из-за обступивших его мужчин — те пихались, махали кошельками, орали то восторженно, то огорченно.

— Давай! За Корицу и королевство! — заорал мужик и так рьяно взмахнул кружкой, что пиво выплеснулось на соседа. Тот, увлеченный боем, ничего не заметил.

— За павших при Лантвиче! — кричал он. — Хватай его за клюв!

Насколько знала Мошка, звериные бои существовали для того, чтобы сторонники разных правителей и политических партий выплеснули пар, но без поножовщины. Когда за Мошкой с Клентом закрылась дверь, отрезая вопли беснующихся болельщиков, девочка облегченно вздохнула.

Они пошли по коридору, где с одной стороны была череда кабинок, и в каждой сидел человек, науськивающий своего бойцового зверя. Один из них, засучив рукава, склонился над клеткой, откуда раздавалось недовольное чириканье. Он отхлебнул пива, но, увидев Мошку с Сарацином, шумно выплюнул его.