Со стороны это напоминало игру в салки, но Мошка заметила красное пятно у Сарацина над крылом. Она вообще не помнила, чтобы кому-то удалось поранить гуся.

Ей вдруг стало так жалко Сарацина, что она продралась сквозь толпу к распорядителю и стала дергать его за рукав.

— Привет, девочка. Хочешь забраться повыше, чтобы лучше видеть? Хорошо, иди сюда.

— Нет. Я… Там мой гусь, я хочу его забрать.

— Понимаешь, нельзя прерывать бой.

— Я заплачу шесть пенсов…

— Так нельзя. Подожди. Мне нужно… Эй, Кармин, иди-ка сюда, присмотри за этой девицей.

Мальчишка, подметавший пол, подошел к ним и взял Мошку за плечо. Она приготовилась дать ему пинка, но, взглянув ему в лицо, замерла. Он тоже узнал ее. Кармин оказался тем самым злосчастным помощником суконщика, учеником Пертеллиса, отнявшим у нее букварь. Видно, он здесь подрабатывал.

Мошка попробовала вернуться к манежу, но Кармин оттащил ее в сторону.

— Что ты тут делаешь? — спросил он ее. — Опять шпионишь?

— Не понимаю, о чем ты. Пусти, дурак. Чтоб тебе черви мозги сожрали.

— Я видел, как ты шпионила за мистером Пертеллисом. А теперь он пропал. О тебе ходят нехорошие слухи. Мы найдем тебя, поняла? В этом городе тебе от нас не спрятаться.

Мошка покраснела. К прежней обиде прибавился страх. А затем она рассердилась. Это было нетрудно. Она уже приготовилась обрушить на обидчика шквал ругательств, как вдруг дверь таверны распахнулась и внутрь стремительно вошли два Книжника и констебль с гербом королев-близняшек на форме.

Увидев их, Кармин крепче сжал мошкино плечо и побледнел от страха.

— Они добрались до меня, — прошептал он. — Это ты меня выдала? Сначала Пертеллиса, а теперь — меня.

И он бросился в толпу.

Тем временем вокруг манежа накалялись страсти, публика входила в раж. Бой обещал стать самым зрелищным за день. Люди лезли на стулья и столы, чтобы посмотреть схватку между гусем и циветтой. Лестница была запружена мужчинами, но Мошка сумела протиснуться за их спинами на самый верх и увидеть, что творится в манеже.

Сарацин, расправив крылья и опустив шею, кругами гонялся за циветтой. Та металась как бешеная, то и дело прыгая на Сарацина и отскакивая. А затем Мошка увидела, как в таверну входят новые констебли — двое, трое, четверо… Все они были в черно-зеленой форме гвардии герцога.

Мошка не знала, сколько констеблей требуется для ареста одного радикала, но логика подсказывала, что двух вполне достаточно.

В этот момент Мошка заметила движение под лестницей. У нее на глазах Кармин выпустил из клетки волка.

Почуяв свободу, волк выскользнул наружу и стал красться вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Ему удалось пройти несколько метров, когда он попался под ноги аптекарю в ливрее и очках. Тот, осознав, кто перед ним, завизжал, точно кипящий чайник.

Раньше толпа делилась на два лагеря — одни болели за гуся, другие за циветту. Теперь к ним прибавилась третья группа — те, кто видел волка. Судя по крикам, она росла с каждой секундой. Сильнее всех перепугался волк. Он метался между столами и не знал, как отсюда выбраться. Люди спотыкались, налетали друг на друга, переворачивали стулья и столы, кто-то размахивал мушкетом. Самые находчивые стали прыгать в манеж, рассчитывая на убежище от волчьих зубов. Публика на балконе собралась у перил, глядя на этот балаган во все глаза.

А Кармин, совсем обезумев от страха, выпускал все новых зверей и птиц: соколов, барсуков, сов и красных ящериц, напоминавших крашеных тритонов.

Гвардейцы герцога, не обращая внимания на этот хаос, уверенным шагом прошли к двери, за которой располагались комнаты тренеров.

Буквально через минуту оттуда вышел Арамай Тетеревятник.