Канава вдоль дороги журчала, унося к реке мелкий мусор. В ту же сторону шли Мошка с Клентом. Вскоре они достигли брачного дома.

— Мошка, — сказал Клент, когда они поднялись на крыльцо, — за домом пришвартована лодка. Подведи ее к подвальному окну. Полукруглому. И жди меня.

Мошка молча кивнула. Она боялась, что если скажет хоть слово, то разрыдается. Пока Клент открывал дверь, Мошка обошла дом и, перебравшись через поленницу, подошла к реке. Время было позднее, так что единственные глаза, видевшие, как Мошка с Сарацином садятся в лодку, принадлежали курам во дворе.

Лодка была сплетена из ивняка, обтянута кожей и напоминала большую корзину. Внутри лежала пара весел. Швартовая веревка была обмотана вокруг столбика. Мошка представила, как Пирожок привязывает лодку: губа закушена от усердия, рыжие завитки падают на лицо. А затем она представила, как Пирожок выходит утром на берег покормить кур, ошарашенно смотрит по сторонам, а лодки-то нет. Пирожок заливается слезами.

«Ну и ладно, — отмахнулась Мошка. — Она и так все время плачет».

Мошка села в лодку, поставила Сарацина на дно и стала разматывать веревку. Она попробовала вставить весла в уключины, но те оказались слишком тяжелыми. Тогда Мошка стала подтягивать лодку к окну, цепляясь за плющ на стене. Под нужным окном красовалась каменная физиономия святого Марпекета, что защищает от ранних заморозков. Он смотрел вверх, ловя лицом капли дождя. У него был такой длинный нос, что Мошка без труда привязала к нему лодку.

Она смирилась с тем, что им с Клентом придется покинуть Манделион. Это неизбежно, как дождь, а значит, глупо сопротивляться. К тому же она не верила в скорую войну. Клент увидит, что все спокойно, и привезет ее обратно. Когда Мошка думала о леди Тамаринд, мысли путались, но ее не оставляло странное ощущение, что их судьбы неразрывно связаны.

Она не злилась на Клента за то, как он говорил с ней. Всю жизнь ее поливали куда худшей бранью люди, совершенно равнодушные к ее существованию. Она привыкла и научилась жить в страхе. Теперь она убедилась, что в душе Клент не тот самодовольный франт, каким хочет казаться, ему тоже знакомы страх и смятение. Он тоже в ярости из-за того, что бессилен перед обстоятельствами, к тому же он уже не молод, а значит, невзгоды даются ему куда тяжелее. И все равно ему удавалось создавать впечатление удивительной легкости во всем, что он делал.

Что он предпримет теперь? По его словам, они должны исчезнуть тихо, никого не разбудив. Он что, обворует дом перед уходом? Может, в эти самые минуты он снимает простыни с кроватей, прячет в сумку подсвечники и столовое серебро. Мошка представила, как Клент подходит к алтарям Почтенных и без зазрения совести сгребает с них подношения, а то и самих идолов, чтобы продать потом или вовсе переплавить на металл.

«Нет, он не посмеет, — успокаивала Мошка себя и тут же сокрушалась: — Еще как посмеет. Но так нельзя».

Полукруглое окно, под которым сидела Мошка, открывалось внутрь. Девочка вскарабкалась по плющу на карниз и забралась в дом. Она не смогла помешать Кленту осквернить часовенку Добряка Построфия на окраине Чога, но она все равно будет взывать к его совести. Может, получится отвести от них беду. В конце концов, он сам решил взять ее с собой, а значит, должен прислушиваться к ее мнению.

Она попала в часовню Лимфо, где недавно проводила брачную церемонию между Пирожком и Сарацином. Было темно, но Мошка знала путь до своей комнаты и двинулась наощупь. У каждой двери она прислушивалась, но везде было тихо. И вот она достигла нужной комнаты и осторожно вошла. В зале было темно, но из-под двери чулана пробивался свет.

Клент говорил, чтобы она не смела беспокоить его, когда он ушел в чулан, но прежние правила в ее глазах лишились смысла.

Она тихо подошла к чулану и открыла дверь. На полу, у самого порога, стояла свеча.