Шурик хохотнул, и, даже не видя его лица, я знала: покачивает головой, мол, ну он и выдал!

– Ты про рыжего вышибалу?

– Ага, про него. Осипыч тебе рассказал? Даже я поверил, что дед в невменосе! Хорошо, правда, что санитар подгреб, а то уж я хотел пушку доставать. Я-то, сама знаешь, не ты и даже не Терминатор.

– Кочанов сказал, у него была невнятная речь. Нечеткая или вроде того.

– Ага. Пык-мык, вроде врубаешься, а все равно – как у олигофрена. Или как эти дети, которые торопыги…

– Гиперактивные.

– Угу, они. Жень, слышь, мне тут бежать бы уже пора… – Снова всхлюп кофе, более шумный и торопливый. – Короче, дед нормальный, работать можно. Но история – глухарь глухарем. И ты это, если под рукой, открой то дело, которое на Елену.

– Тут один листок, без фото. Что я должна увидеть?

– Я вот на этой дамочке споткнулся, попробуй с нее начать. Самый бесфартовый вариант. Закроешь сразу – меньше останется разгребать.

Он помолчал. Тянул паузу, хотя вроде собирался уже заканчивать разговор и куда-то там…

– Забавная штука ведь, – задумчиво протянул Шура, когда я уже сама собралась попрощаться. – Пока искал, наткнулся в связи с этой Еленой на упоминание одного бандюгана. Давний чел, в основном ограблениями промышлял. Умер уже, я даже по нашей базе справился. Вернее сказать, это вот эта Елена подозревалась в связи с ним. Она админом была в тарасовском Доме культуры. Подозревали в соучастии, вроде как она им схронку устроила в подвале. Мутная история, ей так и не предъявили ничего, не нашли улик.

Я схватила с подоконника одну из шариковых ручек. В каждой комнате на подоконнике у нас обязательно лежит ручка или карандаш: Мила, несмотря на прекрасную память, предпочитает особо нужную информацию записывать. Преподавательская привычка.

– Погоди, зафиксирую… ты вот сразу не мог сказать про Елену-то?

– Так я в связи с чем вспомнил: дедок наш напоминает этого бандюка. Не близнец, но за родственника сошел бы, за близкого такого. Только мне парни наши подтвердили, что его, бандюка в смысле, пристрелили не то в Красноярске, не то в Иркутске. В дальних далях каких-то, короче. Гастролером был, нигде надолго не задерживался. Грабанет – и дальше почесал по России-матушке. В девяносто шестом порешили или около того.

Я отметила и это на всякий случай. Уже работаем, ага.

– А Елена – что она, бандитов укрывала? В каком смысле – схронка?

– Добычу прятала. Добыча-то при ограблении самое главное доказательство! Поэтому важно, у кого ты ее прячешь. Культурную женщину кто ж заподозрит-то? – Осколкин разговорился; забыл, что собирался куда-то там бежать. Хмыкнул. – Будь я грабителем, я бы у твоей тети Милы все прятал.

– Разбежался! – весело отрезала я. – Есть что добавить или все вспомнил?

– Походу, все, остальное глянешь там в бумажках. Как по мне, Жень, – дохляцкое дело. Но если раскроешь – с меня бутылка.

– Не каркай. А то, что я пью, ты по финансам не потянешь.

– Много ты знаешь о моих финансах! – с очевидно фальшивой обидой возразил Осколкин.

Мы попрощались (напоследок я взяла с него слово насчет бутылки и уже даже придумала – что именно попрошу); после чего, тютелька в тютельку, раздался звонок от Милы – уже на мой мобильный телефон.