Мила! Вот кто может мне помочь. Дело пусть и розыскное, но не криминальное. Да и детективы Мила любит, а поучаствовать самой в чем-то эдаком – лучшее средство от тоски и печальных мыслей о старости. Не все же по хозяйству или вот с книжкой валяться.

Как выражаются подростки – движуха.

К тому же Мила не страдает избирательной забывчивостью и не склонна к сплетням. То есть, не станет выбалтывать детали моего дела; их и так-то мало – а ей я расскажу еще меньше. Мне главное – ее память, коя для меня сейчас клад бесценный, лучше всякого архива. «Гугл», не требующий подключения к электросети, если угодно.

К слову, о «Гуглах» в лице памятливых пожилых дам, а также кавалеров. Может, отец и родители Арцаха тоже помогли бы… а хотя нет. Не надо Варданянов в это втягивать. Еще обнадежу их младшего ненужной надеждой; и так непонятно, когда уже соберусь поговорить с ним. Опять не звонил, да и я хороша.

Мила как раз прервалась, чтобы заварить свежий чай.

– Мил, а ты же, наверное, полгорода вот этак помнишь? Из всяких районов, наверное? – Я спрашивала очевидное, но подводить к моей просьбе нужно было аккуратно и постепенно.

– Лучше всего из моего, конечно, – поправила она, засыпая листья зеленого чая в заварочный чайник. – Но у нас из всяких районов дети учились, и родня в других поселках у них была, и в Покровске, да, покровские тоже были… а что?

– Наверное, и в Дом культуры ходила? Ну, который главный в Тарасове, у нас же только один вроде бы?

– Было несколько, – опять поправила Мила чуть снисходительно. – По одному на самые крупные районы. Но да, центральный только один.

Я видела, что ей приятны мои расспросы и несколько удивительны. Обычно я за справкой к ней не обращаюсь, потому что и запросы мои не того сорта. Поясню: моя тетя не разбирается в принципах работы базуки или, скажем, не владеет приемами экспресс-допроса. Если жестче – в моем хозяйстве она человек несведущий и ненужный. И хорошо, что так.

– А ты знала кого-нибудь из тамошних администраторов? Вообще ты в центральном бывала чаще? Или в наш, районный ходила?

– У нас не такой крупный район, Женечка. Из нашего района мы в центральный и ездили. Не очень удобно, но что поделать. Помню, садились на троллейбус…

– Погоди. Погоди минуточку. – Я поспешно вытерла руки полотенцем, чтоб не изляпать кабаньим жиром скудные результаты Шуркиных изысканий. Сдвинула в сторону дареные лакомства и раскрыла одну из четырех папок. Ту, самую тощую и без фотографии. – Имя Дорошевич Елена Марковна тебе что-нибудь говорит? Она была администратором в…

– …в центральном Тарасовском Доме культуры. – закончила за меня Мила, одновременно заливая в заварочный чайник кипяток. – С восемьдесят пятого года. Лет десять проработала, если не больше.

Второй чайник, с кипятком, был тяжелый; она держала его обеими руками – но крепко. И эти руки не дрожали.

«Охотниковская порода», – прозвучало у меня в голове почему-то голосом Арцаха, довольно так и гордо-одобрительно. При том что фраза вообще-то принадлежит моей маме и изначальный контекст у нее не одобрительный нисколечко.

– Память у тебя! – к месту и искренне похвалила я. – А что же с ней потом стало? А семья, дети?

«Охотниковская порода»: Мила обернулась на меня и так поглядела, что я поняла: вулкан разбужен. Просто так, без предварительных расспросов, я свою справку не получу.

– А тебе, Женечка, для дела нового нужно? – Тетя кивнула на раскрытую папку.

– Да, нужно, – коротко согласилась я.