По сведениям Шурика, развод свой дама получила, и теперь уже бывший муж… ого!

Я наскоро подчеркнула карандашом не примеченную ранее деталь. Муж Нины Коваленко, Сергей, был в то время работником центрального Дома культуры. Тоже ниточка, как ни крути.

И, уже ложась спать и устанавливая будильник на телефон, заметила два пропущенных вызова от Арцаха Варданяна.

Сюрприз.

С другой стороны, отчего бы и не совместить полезное с рабоче-необходимым. Арцаху можно позвонить завтра, он пташка ранняя. Но, что ценнее, его журналистское удостоверение дает доступ в тарасовскую Журнальную библиотеку. Заведение это у массового населения не особо популярное; в основном туда ходят студенты с исторического и журналистского факультетов да те же историки и журналисты. Да и пропуск кому попало не выписывают, оттого и текучка материалов маленькая. У Варданяна такой пропуск наверняка имеется, он в «Вестях Тарасова» подрабатывал еще первокурсником.

Не буду врать, я видела в этом отличный повод повидаться. Вполне деловая просьба, но вместе с тем можно будет прощупать почву для дальнейшего разговора. Что-то мне подсказывало, что простым он не будет. Да и любопытно – почему он мне звонил.

…Утро первого рабочего дня свежего задания выдалось пасмурное, хмурое и неприветливое. И ладно бы только это; но из-за раннего подъема и перепадов давления в черепной коробке поселилась головная боль.

– Мил, только не говори мне сейчас ничего, – простонала я, следя за кофе в джезве и одновременно запивая таблетку, – из меня сейчас собеседница как из дохлой козы.

Отличное, бодрящее ощущение себя как старой развалины. Какая уж тут пробежка перед завтраком, какой комплекс тай-цзы? На ногах бы устоять.

Мила, напротив, этим утром была бодрячком-огурчиком. По мелочи суетилась на кухне, сварганила сырников на завтрак; и таки уговорила меня поесть, хотя при виде еды подташнивало.

Но с каждым кусочком политых медом сырников мне становилось лучше. Под конец завтрака я ощущала себя бодрячком, не хуже Милы, и боль головная милосердно утихла.

Теперь можно и Арцаха побеспокоить.

– Арцах, здравствуйте! – самым своим приветливым, солнечным тоном начала я. – Вам удобно говорить?

Голос у моего армянского визави был нисколько не сонный, но тон удивил. В разы гнусавее, чем у Осколкина.

– Евгения? Нет, что вы, ничуть не побеспокоили. Надеюсь, я вчера тоже ни от чего вас не отвлек.

У меня возникло ощущение дежавю, и память тут же подкинула нужный фрагмент: Варданян-младший, кое-как вытирающий разбитый нос. Больше размазывал, чем вытирал; и счел нужным представиться буквально в следующую же секунду. Тогда у него тоже были интонации «в нос».

– Каюсь, пропустила ваш звонок. Оба. – Я решила уступить. – Что-то случилось?

Я ожидала услышать нечто вроде «Ничего, просто хотел вас повидать» и даже подумала, что, может, Арцах просто подхватил тяжелый насморк. А не словил носоплющ (так один мой коллега по «Сигме» прозывал перелом носа), как мне сперва подумалось.

– Да, произошло одно любопытное происшествие, – согласился он. – Я бы хотел увидеться с вами и услышать ваше мнение. Если, разумеется, не обременю вас и не займу время.

– Ничуть. Напротив, я и сама хотела просить вас о встрече. – Я чуть было не добавила «милостивый сударь» в конце.

Понятия не имею, как Арцах это проворачивает, но разговор наш почти всегда словно сам по себе приобретал чуть не великосветскую изысканность.