- Мы шшштаренькие... Мы когда таншшшуем у нашшш ноги жаплетаюшшша...

- Што ты штарая, глупошти болтаешь? Што он тебе, новые ноги, што ли, шделает? Ты лушшше шладких шлюнок попроши... А то прошишь, сама не жнаешь што...

- Шладких шлюнок! Шладких шлюнок!

- Это так замешательно - шладкие шлюнки! Ах, пожалуйшта! Пожалуйшта! Они такие на палошках, такие прожрашные, и петушки такие! Петушки!

- Их шошешь-шошешь, а потом такие шладкие шлюнки...

- Желаю постричься в монахи! Видите, сколько у меня на лице шерсти?!...

Усталость и сон взяли своё. У меня окончательно всё поплыло перед глазами, и я, несмотря на невообразимые гвалт и шум вокруг, стал засыпать. Но только-только мне приснился сон про шладкие шлюнки, как меня разбудила острая боль в животе...

Я проснулся. Боль повторилась. В животе клокотало, бурлило и гудело, как в паровом котле, пущенном на полную мощность. Я покрутился, повертелся, огляделся по углам. Кругом толпились оравы существ. Поняв, что больше не выдержу, а в Сторожке нужного уединения, а тем более, удобств, я не найду, бросился к дверям, решив, что смерть лучше позора...

К счастью своему, выскочить я не успел, потому что в дверях столкнулся нос к носу с Фомичом, который стоял у входа.

- Ты куда?! - зло рявкнул он на меня.

- Туда! - махнул я в сторону ближайших кустов.

Фомич глянул на меня, увидел мою согбенную позу и прижатые к животу руки, и отошел в сторону, давая мне дорогу.

- Только из этих кустов - никуда! - крикнул он мне вдогонку.

Вот об этом он мог меня и не предупреждать. При всём моём желании, в следующие часа полтора я не смог бы сойти с места, до которого с трудом добежал. Всё это время, стоя у дверей, Фомич невозмутимо охранял меня.

Вылез из кустов я весь в испарине, зелёный, и шатаясь. Мне было очень плохо. Я наверняка чем-то всерьёз отравился.

- А говорил, что травка для здоровья полезна, - нашёл я в себе силы пошутить, проходя мимо Фомича

Он удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал. А войдя следом за мной в Дом, подошел к столу, взял мою кружку, понюхал остатки отвара, поморщился, покачал головой, скривился и спросил меня:

- Ты зачем эту дрянь пил?

- Чем меня угощали, то я и пил, - сердито ответил я. - Не мог же я вылить, или выплеснуть. Хозяев обидеть не хотел. А что?

- Ничего, - ответил Фомич, сердито оглядываясь по сторонам. - Кто здесь с заваркой похозяйничал?

Взгляд его, пробежав по притихшим обитателям Дома, остановился на Кондрате, который заюлил, попытался скрыться за спину Балагулы, но когда ему это не удалось, он гордо выступил вперёд и важно сказал:

- Ты же говорил Живому, что надо есть и пить всё полезное для здоровья. А Радио передавало, что организм надо очищать. Вот я и решил ему организм почистить - самое полезное для здоровья дело. Ну и заварил ему... ромашки всякой...

Он отвёл плутоватые глаза в сторону.

- Ну что ж, - развёл руками Фомич. - Раз ты такой у нас лекарь, иди сюда, пей всё, что в котелке осталось...

- Нет! - раздался дикий вопль, от которого все вздрогнули.

Балагула бросился к печке и воинственно выставил вперёд брюшко, нацелившись в нас пупком, и закрыл грудью, раскинув руки, котелок с отваром.

- Нет! - вопил он. - Не пущу! Домового из дома не выгнать и кочергой! А в погребе мне с ним сидеть! Нет! Или я в дупло, или...

Но что "или", мы так до конца не узнали, потому что как раз щёлкнуло что-то в приёмнике, и Радио заговорило:

- Ещё новости. Как нам стало известно из кукунфиденциальных источников, состоялись секретные переговоры между Ночным Воином Фомичом и Живым. Некоторые детали нам стали известны: Живой после переговоров заснул мёртвым сном. Далее: сбор армии Чёрной Нежити на Кладбище прекращён после вмешательства Ночного Воина, рассеявшего в очередной раз ряды Нечисти.