— «Rituale Romanum», — сказал Макнайт. — «Римский обряд». Включает все основные церковные службы — от крещения до последнего причастия. А в конце — «De Exorcizandis», обряд экзорцизма. Вы не будете возражать, если я зачитаю небольшой отрывок?

Она вся съежилась, словно советуясь с внутренним существом, как лучше ответить. Но Макнайта это не смутило. Он открыл книгу на странице, заложенной красным шелковым шнурком, надел очки и бесстрастным голосом прочитал то, что уже помнил наизусть:

— Exi ergo transgressor. Exi seductor, plene omni dolo et fallacia, virtutis inmice, innocentium persecutor… — Он поднял глаза на Эвелину, медленно закрыл книгу и перевел почти шепотом: — Итак, изыди, преступник. Изыди, соблазнитель, полный обмана и злобы, враг добродетели, гонитель невинных…

Он заметил, что подбородок Эвелины начал дрожать, а Канэван сочувственно пошевелился, но не отступился и продолжал мягко, но твердо:

— Гонитель невинных, Эвелина. Слова, оставленные возле тела профессора Смитона.

Она уставилась на книгу, как будто пытаясь испепелить ее взглядом.

— Слова, которые вы видели во сне…

Она прищурилась.

— Эвелина, — сказал он, — я убежден в том, что убийца, нацарапавший это послание на стене, имел в виду обряд экзорцизма.

Она отрицательно покачала головой.

— Я убежден, что убийца — дьявол, умоляющий об изгнании. И я убежден, что этот дьявол поселился в голове милой и заслуживающей всяческих похвал молодой женщины, которая отпускает его только во сне… и которая долгие годы пыталась избавиться от этого страшного подозрения, пыталась понять себя, читая научные труды.

Он посмотрел на Канэвана, как бы спрашивая, как он мог не вмешаться, услышав такое ужасное обвинение.

— В голове женщины, которая отчаянно хочет положить конец кровопролитию, которая умоляет, чтобы ее загипнотизировали, чтобы прошлое вылетело на волю и попугайчики стали свободны.

Она подняла на Макнайта полные слез глаза, губы ее дрожали.

— Вы… вы обвиняете меня в убийстве? — хрипло спросила она.

Сбоку раздался голос Канэвана:

— Мы не обвиняем вас ни в чем, Эвелина.

— Ни в чем, кроме уникального по мощи воображения, — уточнил Макнайт.

Но для Эвелины это было еще хуже.

— Вы лжете, — сказала она с поразительной силой.

Макнайт устоял.

— Вы удивитесь, Эвелина, если узнаете, что я говорил с бывшей воспитанницей вашего приюта? Славная молодая женщина, теперь замужем за одним из университетских библиотекарей. Она помнит вас упрямой девочкой, часто увлекавшей остальных своими нелепыми фантазиями. Она…

— Кто это? — Эвелина сжала кулаки.

— Не важно, как ее зовут, Эвелина. Она…

— Кто это? Скажите мне кто.

— Особенно хорошо она помнит, по ее словам, «случай с мелком». Вы, кажется, нарисовали на стене величественное создание, похожее на дракона…

— Вы лжете! Ее не существует!

— Она не менее реальна, чем я.

— Ее не существует! Назовите ее имя!

— Я не могу назвать вам ее имя.

— Потому что думаете, что я ее убью? Думаете, я зарежу ее во сне, да?

— Отнюдь, Эвелина. Эта женщина не причинила вам никакого вреда. А вот убитые мужчины, должно быть, причинили вам немалый вред в вашем вообра…

Но она не дала ему выговорить запретное слово.

— Зачем вы мучаете меня? — Она вскочила, перевернув стол и опрокинув бутылку портвейна.