— Массовый психоз, вызванный атмосферой страха.

— Да? А как, интересно, вы расцените мое собственное свидетельство? Потому что я тоже собственными глазами видел зверя. — И когда Макнайт насмешливо нахмурился, прибавил: — Да, прошлой ночью с моста Георга IV я видел некое создание, и уверяю вас, это был не сон.

Макнайт вздохнул:

— Полагаю, вы подробно рассмотрели это создание? Во всей его красе?

— Я видел его мельком, — признался Канэван, — оно как раз заворачивало за угол. Но не может быть никаких сомнений в том, что я его видел.

— Иллюзия, — не сдавался Макнайт, когда они проходили зерновые ряды.

— Нет, оно было абсолютно реальным, — сказал Канэван. — Я встретился с Эвелиной, мы разговаривали и оба его видели.

Макнайт моргнул.

— Вы говорите, что встречались с Эвелиной?

— Да.

— Вы утверждаете, что находились рядом с ней и она бодрствовала?

— И называла зверя фонарщиком.

Макнайт засопел.

— И вы не могли сказать об этом раньше?

— Я ждал. Исключительно в ее интересах.

— Очень удобно.

— Остаюсь при своем.

Макнайт подумал и тряхнул головой.

— Но это нелепо, неужели вы не понимаете? Вы утверждаете, что видели зверя, когда Эвелина была в полном сознании?

— Видел.

— Но мы же знаем, что он разгуливает только в ее снах.

— Я знаю то, что видел, — сказал Канэван. — И странно, что именно вы называете что-то нелепым.

Макнайт остановился недалеко от того места, где раньше проходили публичные казни.

— Вы сами спали, — решил он. — Вот и объяснение.

— Уверю вас, я бодрствовал.

— Тогда сон был очень живым.

— Это был не сон.

— Дьявол не может существовать вне ее снов.

— Его влияние на реальность вне ее снов безусловно.

Вдалеке раздался крик ужаса.

— Нет. — Макнайт обернулся на залитую туманом Грас-маркет. — Метафизика, конечно, сложная штука…

— Сомневаюсь, что дьявол подчиняется законам вашей метафизики.

— Неужели же вы не понимаете? — спросил Макнайт, когда раздался еще один крик, которому они опять не придали значения. — Принять то, что вы говорите, значило бы отказаться от всех моих выводов. Мир погрузился бы в хаос.

— Мир, созданный вами, — напомнил ему Канэван, — и отражающий ваши желания.

— Нет, — покачал головой Макнайт и пошел на риск. — Вам, в вашем нынешнем состоянии, следует быть осторожнее, а то совсем запутаетесь, — отчитал он своего друга.

— А каково мое нынешнее состояние?

Макнайт вздохнул.

— Не имею ни малейшего желания оскорблять вас, — сказал он, — и это, разумеется, не мое дело. Однако я не могу не чувствовать, что…

Но не успел он закончить, как они вдруг услышали какофонию духовых инструментов, наводящую на мысль о седьмом трубном гласе Откровения.

В эти последние мгновения Макнайт испытал странное чувство вины, будто он заклинаниями собственного скептицизма призвал дракона. Они с Канэваном синхронно повернулись, и, застыв на месте, профессор посмотрел на цветущие облака тумана, странным образом чувствуя себя микроскопической частицей и беспомощно прислушиваясь к ужасным звукам — чудовищному тяжелому дыханию и страшному шуршанию шелка и кожи, — которые эхом раздавались на площади и приближались к ним вместе с выталкиваемым воздухом и жаром адского дыхания.