Он говорил бодро, потому что не знал точно, заметила ли она Прингла и переодетого полицейского. По ней ничего было не понять. Она сняла кепку, и короткие волосы разметались.

— Что, случилась еще одна трагедия? — спокойно спросила она.

— Трагедия? — Он будто прирос к полу. — Почему вы спрашиваете? Вам что, снилась какая-то трагедия?

— Ничего мне не снилось.

— Вот как?

Он всеми силами старался не сводить с нее глаз, но не мог забыть блестящие клыки из ночного кошмара и чувствовал во рту привкус желчи. Он попытался отвлечься, представив, как записывает в дневник: «Трудно сказать, какие силы тьмы ей подвластны, но у меня не меньше своих собственных».

— Вы ведь пришли не для того, чтобы пожелать мне всего самого доброго, — сказала Эвелина.

— Да что вы? — Он почерпнул мужество в просквозившей в ее голосе нотке искреннего сожаления. — Вы говорите, как будто ждали меня, сударыня.

— Боюсь, — сказала она, — вы почуяли мою кровь.

— Вы хотите сказать, я хищник?

— Я… я этого не говорила.

— Тогда подло вас преследую? Или вы мне исповедуетесь?

Эвелина бросила кепку на стол и как будто стянула к себе всю тьму. Она была от него в нескольких шагах, но ему казалось, что она где-то очень далеко.

— Я уже ни в чем не уверена.

Еще одно усилие, и Гроувс сумел повернуться.

— Я пришел просто кое-что выяснить, — сказал он. — Я не думал, что не застану вас.

Молчание.

— Вы можете объяснить, где вы пропадали? И почему так одеты?

Он никогда не любил трубочистов — чернее их лиц были только их души, — и в связи с Эвелиной это обстоятельство производило особенно неприятное впечатление.

— Если гуляешь ночью, — сказала она, — лучше не быть женщиной.

— Великолепно, — ответил он, черпая силу в насмешке. — Женщина стыдится своего пола.

— Я не стыжусь.

— Вот как.

— Просто остерегаюсь незнакомцев.

— Тогда зачем вы вообще бродите по улицам?

— Я уже отвечала на этот вопрос другим.

Он нахмурился:

— Кому — другим?

Она словно загородилась от него.

— Кому — другим, я спрашиваю?

Эвелина не удостоила его ответом.

Гроувс видел в ней ясное отражение Воскового Человека — то же высокомерие. Он обиделся, и это придало ему сил.

— Вы представляетесь невинным агнцем, не так ли, — сказал он, — но в глубине души совершенно порочны.

Она не поднимала глаз.

— Да, милая. — У Гроувса дрожали губы. — Вы можете прятаться за тем, что называете снами, но меня не проведешь. Если у вас есть какие-то тайны, они все равно выйдут наружу.

Она была сама покорность.

— Мне все это говорят.

Еще один намек на то, что имелись другие следователи.

— Кто? — требовательно спросил он. — Кто вам это говорит?

Она медлила.

— Я задал вопрос, сударыня.

— Мо… мои гости.

— Что за гости?

Он гадал, кого она имеет в виду — шерифа, генерального прокурора, а может быть, самого Воскового Человека? Мысль о том, что они уже знают об Эвелине и ее потенциальных силах все и опередили его с допросом, по своим последствиям была ужасной.