— Добрый вечер, — сказал он нарочито резким тоном, рассчитанным на то, чтобы испугать ее.

Но Эвелина не вскинулась, даже не вздрогнула и, стоя к нему спиной, куском черного пенящегося мыла продолжала тереть на стиральной доске что-то похожее на носки или перчатки. Только обернулась на визитера, и все. Он властно покашлял.

— Я проходил мимо, — солгал он, — и решил кое-что прояснить.

Он хотел казаться небрежным, но болезненно сознавал, что ему катастрофически недостает актерских навыков.

— Прояснить? — Она почти не замедлила темп стирки.

В углу бормотал бойлер.

— Да. Вы говорили что-то такое вчера в главном управлении.

Эвелина продолжала стирать. Щеки у нее пылали. В мужской куртке, свободных брюках и с короткими волосами она была очень похожа на мальчишку-посыльного.

— Вы говорили, — продолжил он, — что вы не медиум.

— Медиум? — не сразу переспросила она.

Ее худосочные плечи поднимались и опускались в такт стирке.

— Вы говорили в том духе, что видите убийства точно тогда, когда они происходят.

Она стирала, как будто забыв о нем. Пена брызгами разлеталась по заляпанному маслом полу. Прачечная была уставлена похожими на гирлянду свечами — они стояли на подоконнике в тарелках и в горлышках бутылок, в их мерцающем свете поблескивали мыльные пузыри.

— Я сказал, что…

— Я слышала, что вы сказали.

Он нахмурился. В помещении было удушающе жарко.

— И что вы хотели этим сказать?

— Я сказала все, что хотела сказать, — отрезала она. С пальцев у нее стекала мыльная вода.

Он сглотнул.

— Вы это отрицаете?

— Я ничего не отрицаю. — Она смотрела в таз, как будто там было что-то гораздо более интересное, чем все, что он мог ей сказать. — Вы были в кабинете, и у вас есть уши.

Он напрягся.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы слышали все, что я сказала.

Он просто не ожидал такого неуважительного тона, который абсолютно не соответствовал тому зверьку в кабинете, и растерянно соображал, как лучше выразить недовольство.

— Знаете, мне это не нравится, — наконец сказал он.

— Не нравится что? — Когда она наконец обернулась, в призрачном освещении ее глаза превратились в тлеющие угли. — Вы слышали меня вчера и слышите сейчас.

— Мне не нравится ваш тон, — сказал он как можно увереннее.

Она смотрела на него несколько трудных для Гроувса секунд, а затем вернулась к стирке.

— У вас не нашлось для меня времени. Каждое сказанное мною слово — правда. Почему я должна думать, будто что-то изменилось?

Она отодвинула стиральную доску и прополоскала перчатки в раковине, наполнив ее водой. Рядом постукивала крышка бойлера.

— Я уделил вам мало времени, — услышал он собственное признание, — но не обязан объяснять причины.

Она отжала выстиранные вещи.

— Теперь я все обдумал. — Он заставил себя вспомнить цель своего прихода. — И мне интересно, видели ли вы еще какие-нибудь сны.

Она хмыкнула, но не ответила.

— Сны про убийства.

Она как будто не слышала его.

— Я задал вам вопрос, голубушка.

Она пожала тощими плечами.

— А я на него не ответила.