— Но полагаю, вы опять не видели убийцу?

— Только пар и темную тень. Клянусь, это правда, ради всего святого!

Гроувс поворчал:

— В прачечной вы говорили мне, что до моего прихода спали.

— Это не совсем правда, — призналась она. — Но вы должны верить мне теперь!

И на какой-то момент Гроувс почти поверил — конечно, ее раскаяние прибавляло ему сил, — но все-таки отмахнулся, равнодушно вздохнув.

— Все это прекрасно, — сказал он, опустив руки и убрав их за спину. — То вы — пустая балаболка, которой почти нечего сказать, то призываете всех святых и стоите белее снега, Так что же, милочка? Покажите ваше истинное лицо, чтобы я поверил вам.

Эвелина сокрушенно покачала головой:

— Я очень расстроилась, что вы мне не поверили, — вот вам правда. А мне было так трудно прийти сюда и все рассказать.

Он засопел.

— Трудно? Почему же трудно говорить правду?

— Для этого нужно возвращаться в прошлое.

— В ваши сны?

— Вообще в прошлое.

Гроувс двинулся в сторону, и луч фонарного света ударил ей в лицо как кинжал. Она вздрогнула и отпрянула в его безопасную тень.

— Скажите-ка, когда вы родились? — спросил он, вспомнив о своей неудаче в архиве.

— Я не помню.

— Вам должны были сказать.

— Часть моей жизни… не ясна.

— Кто был ваш отец? Ваша мать? В ней шла какая-то борьба.

— Я не помню. Но…

— Откуда фамилия Тодд?

— Кто-то… кто-то мне сказал, что это моя фамилия. Но пожалуйста…

— Кто?

Она пожала плечами и выдавила:

— Кто-то… в сиротском приюте.

Сиротский приют. Гроувс почувствовал, как его мускулы опять напряглись.

— Вы из сиротского приюта?

Она смущенно взглянула на него:

— Да… Кажется, да.

Гроувс не выдал себя.

— Из какого?

— Это был приют в Фа… Фаунтенбридже. Но прошу вас, это не…

— Пансион для неимущих девиц в Фаунтенбридже?

Гроувс знал о нем еще по тем временам, когда совершал обходы, — отвратительное черное здание, таинственно сгоревшее в конце 1860-х годов.

— Да, но…

— Когда вы там жили?

Она заметалась.

— Моя… моя семья забрала меня.

— Какая семья? Вы говорили, что сирота.

— Моя семья.

Он видел, что она виляет или опять врет; слегка приподнялся на мысках и снова опустился на пятки.

— Вы никогда не говорите правду, сударыня?

— Я не лгу, — сказала она.

— Когда вы вернулись в Эдинбург?

— Два года назад.

— Почему?

— Мне казалось, так нужно.

— Почему?

Он почти загнал ее в угол.

— Это моя родина.

— Что вы делали, когда вернулись?

— Делала спички. Потом мыла посуду в «Белл энд Кэндл». Но…

— А еще?

— Шила. Потом Артур Старк дал мне работу и…

— А что насчет профессора Смитона? Вы что-нибудь для него делали?

— Нет.

— Вы вообще его не знали?

— Нет.

— А полковник Маннок?

— Нет, нет.

— А смотритель маяка по имени…

— Нет! — крикнула она.