— Вы вообще его не знали?

— Нет.

— А полковник Маннок?

— Нет, нет.

— А смотритель маяка по имени…

— Нет! — крикнула она. Перед ним вдруг опять стояла ведьма из прачечной, она готова была вцепиться ему в волосы. — Я не знаю никакого смотрителя маяка! — сказала она сквозь зубы. — И я здесь не для этого!

Довольно долго тишину нарушало лишь тиканье часов главного констебля, которые заводились на восемь дней.

Эвелина, кажется, поняла, что сорвалась не вовремя; задрожала как лань и, извиняясь, затрясла головой.

— Я видела еще одно послание, — прошептала она, качаясь вместе со спинкой стула.

— Да? — Гроувс воспользовался этой возможностью и снова решительно скрестил руки. — И какое же?

— Другое послание.

— Французское? Мы уже…

— Нет-нет, раньше, то, о чем я говорила. Я очень постаралась и вспомнила сон.

Гроувс молчал; за дверью послышался скрип, и он понял, что после вспышки Эвелины они стали говорить гораздо тише, почти шепотом, и Прингл, несомненно, забеспокоился.

— Это ваше послание было возле тела профессора Смитона? — почти прокричал он.

Она кивнула:

— Я видела слова, нацарапанные на стене.

— На какой стене?

— На стене около тела.

— Я все осмотрел. Там не было никаких слов.

— И все-таки я утверждаю, — настаивала Эвелина, — что видела послание.

— И что же в нем было?

— Я точно не разобрала, но это латынь.

Гроувс осмелился на презрительный смешок:

— Псс! Может быть, вы сами его написали!

— Я этого не делала. — Эвелина посмотрела на него сверкающими глазами. — Это не все, — смущаясь, быстро прибавила она. — Мне кажется, я догадываюсь, кто убийца.

Гроувс колебался.

— Вот как? — сказал он, но при этом подумал: а может, эта сумасшедшая действительно сейчас откроет ему тайну.

— Я не могу сказать, что узнала его, но теперь точно знаю, что видела его раньше.

Гроувс отмел эту возможность:

— Глупости.

— Это фонарщик, — заявила она.

Гроувс мигнул.

— Кто?

Она отпустила стул.

— Фонарщик, точно.

— Фонарщик?

Она кивнула. Гроувс решил на всякий случай копнуть:

— Какой фонарщик?

Этого она не знала.

— Если вам это еще не бросилось в глаза, в Эдинбурге много фонарщиков, — заметил он.

— Не знаю, почему я так в этом уверена. — Она чуть пошатнулась, как будто ей стало дурно.

— Может быть, вам только так кажется?

— Нет, я уверена.

— И вы можете описать этого фонарщика?

— Нет.

— Вообще ничего не можете о нем сказать?

— Нет.

— Его имя? Лицо? Участок?

— Ничего, — сказала она, подняла глаза, и ее взгляд потерялся где-то у него за плечом.

Обернувшись, Гроувс увидел, что она смотрит на фонарь с Фишмаркет-клоус, и вдруг понял и с восторгом ухватился за эту мысль: ее новое откровение — спонтанная выдумка. Она опять играла с ним, а зачем, по-прежнему было неясно.

— Да, — сердито сказал он, — вам следует пойти нам навстречу, милая.

— Я иду навстречу.

— Я могу повернуть дело так, что вас высекут.