— Мистер Старк разрешает мне брать их домой, — объяснила она, заметив, что Макнайт рассматривает корешки. — Конечно, только те, которые не пользуются спросом. Прочитав, я должна возвращать их в том же виде, в каком взяла. Поэтому я читаю в перчатках.

На ней и сейчас были перчатки — безупречная хлопчатобумажная пара, — она нервно теребила манжеты.

— Я знаю Артура Старка, — сказал Макнайт. — Он печатает в своем подвале солидные научные труды.

Эвелина энергично кивнула:

— Я ему помогаю. Прикрепляю корешки к кожаным переплетам и учусь брошюровать.

— Вы имеете дело с печатным станком?

— Да.

— И ваши пальцы почернели от типографской краски?

— Да. — На Эвелину это произвело впечатление. — Но откуда вы знаете?

Макнайт улыбнулся:

— Вы надеваете перчатки, чтобы не испачкать страницы краской, не так ли?

Эвелина глянула на Канэвана, как бы отдавая должное дедуктивным способностям его спутника. Канэван просто кивнул, подтверждая, что профессор реален.

— Мистер Старк, — сказала она, — называет это черным искусством.

Макнайт хмыкнул.

— Можно было бы найти и более безобидное название, — возразил он, — особенно если иметь в виду ваше общение с властями.

Она робко улыбнулась, и Макнайт наконец сел на стул, поместив свой нелогичный котелок на колени и спросив, может ли он закурить. Канэван предпочел встать у стола, на котором оплывала свеча. Сама Эвелина села на краешек безупречно заправленной кровати и еще раз извинилась за скромное гостеприимство — она не приготовила прохладительных напитков.

— Все в порядке, Эвелина, — заверил ее ирландец. — Мы собрались здесь не на банкет. — Затем, спохватившись, что дерзко назвал ее по имени, прибавил: — Простите, я могу называть вас Эвелиной?

— Лишь бы не Эви, — ответила она.

— Нас к вам никто не посылал, — сказал Макнайт, выпуская первое кольцо дыма, — и мы, разумеется, весьма признательны, что вы нашли возможность принять нас. Мы оба следили за этим жутким делом с определенным интересом и безошибочно чувствуем, что обладаем известными способностями, которые могут оказаться бесценными в применении. Если вам еще не известно, Эвелина, меня знают как человека, носящего звание профессора логики и метафизики Эдинбургского университета.

— Я знаю, кто вы, — сказала Эвелина.

— О?

— Я бывала на лекциях в университете, — объяснила она, — в том числе и на некоторых ваших.

И впервые Макнайту пришло в голову, что это, может быть, та самая девушка, которую он видел тогда в аудитории, а стало быть, мимо нее проходил на Олд-Долкит-роуд. Он посмотрел на Канэвана. Ирландца, казалось, охватили те же подозрения, но он промолчал.

— Прекрасно. — Профессор был заинтригован. — Тогда вам известна область моих научных интересов?

— Мистер Старк издавал много лекций на философские темы.

— Могу себе представить. А труды покойного профессора Смитона?

Эвелина несколько смутилась и посмотрела на Канэвана как бы в поисках поддержки.

— Не думаю, что у мистера Старка повышенный интерес к таким предметам, — робко сказала она.

— Церковным?

Эвелина кивнула и принялась теребить манжеты.

— А у вас, Эвелина? — спросил Макнайт. — Могу я спросить, верите ли вы в Бога?

— Я верю в чистоту веры. — Говорила она через силу.