— Да?

— Да, — сказал священник. — Мне кажется, я припоминаю, как он говорил — это было много лет назад, так что вы понимаете, мои воспоминания об этом разговоре туманны…

— Да.

— Я припоминаю, он говорил, что встречался с неким католическим монсиньором. Это меня, конечно, удивило — Смитон не любил папистов, как он их называл.

— А этот монсиньор был членом Зеркального общества?

— Возможно. — Священник пожал плечами, вспоминая ту странную историю. — Я только помню, что профессор Смитон рассказал мне о нем без всякой видимой цели. Похоже, ему было как-то не по себе, или он чувствовал свою вину за это знакомство и хотел облегчить душу. Он явно был не в лучшем расположении духа и когда рассказывал об этом… я точно не помню, но у меня создалось впечатление, что он старался сдерживаться, чтобы не сказать больше.

Гроувс задумался. Тайное общество. Загадочные собрания на Этолл-кресит-лейн. Непонятное знакомство традиционных церковных антагонистов. «Не было никаких доказательств, что все это связано с недавними преступлениями, — записал он позже, — но я чуял это нюхом, как ищейка».

— Пожалуй, я съем еще булочку, — сказал священник. — Вы уверены, что не хотите попробовать?

— Да, то есть нет, — рассеянно сказал Гроувс. — Еще один вопрос, и я пойду. Задаю его вам… как простой полицейский служителю Бога.

— Конечно, — ответил священник с подобающей торжественностью.

— Вся природа этих убийств — то, как были убиты люди, и то, как убийца пока избегает возмездия, — все это, как вы думаете… возможно, что здесь действовала какая-то темная сила?

Теперь нахмурился священник:

— Темная сила?

И теперь уже Гроувс заставил себя продолжить:

— Я имею в виду силу, обычно неподвластную человеку.

— Вы имеете в виду своего рода ведьм и колдунов? — твердо спросил священник.

Гроувс прочистил горло.

— Ну, можно сказать и так.

Священник подумал, решил, что инспектор говорит не вполне серьезно, и рассудил, что сдавленный смешок будет уместен.

— Ну, — сказал он, — я бы не хотел снова вставать на этот путь. — Но заметив, что Гроувс не совсем его понял, добавил: — Давно прошли времена, инспектор, когда можно было назвать женщину ведьмой, завязать ее в мешок и бросить в озеро Пор.

Гроувс задумался, как показалось священнику, с подозрительным разочарованием.

— Однако это вовсе не находится за пределами возможного, — к вящему своему стыду, спешно прибавил священник. — Я хочу сказать, если и есть точка, в которой наиортодоксальнейший клирик сойдется с наисовременнейшим философом, так это признание того, что нам известна лишь микроскопическая доля человеческих возможностей. Сколь многое еще предстоит открыть.

Он вяло засмеялся, проклиная собственную слабость, но его спасли внуки. Они ворвались в комнату и толпой закружились вокруг него, беззастенчиво и неодобрительно поглядывая на Гроувса.

«Я мог бы надавить и поинтересоваться, что он имел в виду, произнося эти загадочные слова, но только снова вломились его бесенята, а я не хотел отравлять их умы химерами, хотя, если говорить правду, они производили впечатление маленьких упрямых негодяев, в душе которых уже обосновались демоны и которые уже обладают иммунитетом против страха».

Их количество уже разбухло до семидесяти, а количество самих фонарей перевалило за десять тысяч. Теперь-то их за три шиллинга в день нанимал городской совет, но раньше они проходили по полицейскому ведомству, и прилежные патрули все еще имели обыкновение вытаскивать их из постели, когда нужно было заменить стекла или зажечь погасший фонарь, так как количество случаев членовредительства находилось в прямой зависимости от освещенности улиц.