Но дракон? Дикий зверь? Гроувс все еще пытался установить наличие порочности. Если бы Эвелина была замечена в занятиях проституцией или мелких кражах, то, учитывая несколько вспышек первобытного гнева, свидетелем которых он стал, инспектор бы решил, что она способна на все. Но ответа из архива пока не было. Он поручил Принглу круглосуточно следить за ней, констеблям — изучать полицейские отчеты, а сам с телеграфа на Норт-бридж отправил телеграмму в Ирландию, запрашивая подробную информацию об образовании, полученном ею у сестер монастыря Святого Людовика.

Он мечтал о мощном рывке, божественной руке, которая вытащила бы его из пасти его же собственного дракона-гонителя. Снова и снова рисовал он себе, как при помощи исключительной настойчивости, сверхъестественного внимания к деталям найдет последнюю решающую улику, и представлял себе момент торжества справедливости, когда положит тяжелую руку на ее трясущееся плечо, объявит, что она арестована, и отведет ее в какую-нибудь душную камеру или отправит на более обстоятельную экзекуцию. Все стоявшее на пути к этому было теперь досадным препятствием, и, обозревая ряды похожих на дыни старых седых голов над скамейками, он думал, что было бы, если раскроить их дубинкой.

Наконец священник поднялся для торжественного благословения, и регент призвал паству исполнить гимн. Когда Гроувс выскользнул из церкви за ушедшим домой пастором, участники панихиды топили горе в бодрящем восславлении доблести моряков:

«Священник, даже не снявший облачения, показался мне странным — это был краснолицый джентльмен с пристрастием к жирным булочкам, которые его супруга постоянно мне предлагала, как будто они прямо от Бога, но я пришел туда не ради желудка. Он хотел понравиться, что для меня слишком уж просто, но при этом что-то скрывал. Кроме того, в соседних комнатах орали и галдели его внуки; эти маленькие бесенята, судя по всему, понятия не имели о дисциплине, но таковы уж наши времена, что даже представители духовного сословия не выполняют своих обязанностей».

— Вы уверены, что не хотите булочки?

— Благодарю вас, ваше преподобие, нет.

— Просто прекрасные булочки.

Гроувс откашлялся.

— Вы, кажется, говорили о профессоре Смитоне.

— Конечно, — разочарованно сказал священник. — Да, он действительно был человеком, как я говорю, особых убеждений. Но вы поймете, что мне трудно отзываться плохо об уважаемом предшественнике, особенно неделю спустя после его кончины.

Он посмотрел на Гроувса, ответившего ему недружелюбным взглядом.

— Он был крайне консервативен, да будет мне позволено так выразиться. — Священник запнулся. — Из тех людей, кто всегда в восторге от своих решений, и тем не менее… несколько старомоден, если вы понимаете, что я имею в виду.

Гроувс кивнул, хотя, по правде сказать, был не вполне уверен, что уловил мысль.

— Может быть, гонитель невинных?

— Было бы некоторым преувеличением называть его так.